— Лет десять назад, или может чуть больше, я работал в крупной еженедельной газете, и как-то меня послали в командировку во Всеволожский район вместе с Егором Плавунцовым… что-то там происходило странное…
— С тем самым? — переспросила я.
— С тем, с кем же еще…
Егор Плавунцов когда-то был очень известным журналистом, расследовавшим несколько громких дел, связанных с организованной преступностью. Он часто мелькал на телеэкране, не сходил с газетных страниц. Но последние годы о нем ничего не было слышно.
— Так вот, — продолжал Порфирьич, — мы с Егором приехали как раз в это самое Нечволодово. Там он разговаривал с разными людьми, но меня к этим разговорам не подпускали. Все его контакты поставили строгое условие — разговоры только с глазу на глаз, один на один, и никаких фотографий. Так что я, считай, зря съездил — только деревенские пейзажи поснимал… кстати, места там очень красивые, живописные. Вот и все, что я знаю про это Нечволодово.
— А Плавунцов? Он написал статью?
— В том-то и дело, что нет. Говорил, что материал интересный, тянет на большое расследование, но нуждается в тщательной проверке. Вернулся в город, чтобы собрать здесь какие-то документы, а потом попал под машину, еле выжил и стал инвалидом. А на этом расследовании поставил крест — ему не до того было. А тебе откуда известно это название?
Порфирьич не любит, когда ему врут, поэтому я улыбнулась загадочно и сказала, что у меня есть сведения, что замдиректора Попеляев когда-то работал в администрации этого самого Нечволодова.
— Думаешь, тут что-то можно нарыть? — Порфирьич хмыкнул скептически. — Кстати, хорошо, что ты мне про это напомнила. Как раз сегодня у Егора день рождения. Надо его проведать.
— А можно я с вами?
Сама не знаю, кто дернул меня за язык. Видимо, это опять проявился мой новый образ. Прежняя я ни за что бы не напросилась в гости к незнакомому человеку. Да и к знакомому десять раз подумала бы. А теперешняя я — совсем другое дело.
— А что? Почему бы и нет? — Порфирьич оживился. — Егор рад будет. У него люди редко бывают, а симпатичные девушки — и подавно…
Надо же! По-моему, никто еще не называл меня симпатичной девушкой. Конечно, Порфирьич мог сказать это просто по доброте душевной, но все же приятно…
Только мы договорились отправиться к Плавунцову сразу после работы, из кабинета Главного донесся ставший уже привычным возглас:
— Вороновская! Зайдите ко мне!
Я зашла в кабинет и остановилась в дверях.
— Ну, как статья? — осведомился Бурнус, подняв голову от бумаг.
— Работаю.
— Смотри не затягивай. Я оставил под нее целую полосу в завтрашнем номере.
— В завтрашнем? — испуганно переспросила я. — К завтрашнему мне не успеть. Нужно проверить кое-какие факты. Мы же не можем печатать непроверенную информацию!
Опять же, прежняя я не смогла бы так бойко ответить Главному. Вот какие чудеса творит мой новый имидж! Спасибо Жанке…
— Ладно, тогда в субботнем, — согласился Бурнус.
Какой-то он сегодня подозрительно покладистый.
Выйдя из редакции, мы с Порфирьичем заскочили в ближайший магазин. Порфирьич купил там бутылку недорогого коньяка, а я — коробку конфет.
Егор Плавунцов жил в частном доме в Озерках. В городе было людно, много пробок, и мы еле ползли. Только когда выбрались на Выборгское шоссе, поехали бодрее — но там и ехать-то было совсем недалеко.
Мы свернули с шоссе, миновали улочку, застроенную красивыми новыми коттеджами. Я уже было подумала, что отставной репортер живет в одном из них, но Порфирьич свернул на другую улицу.
Здесь дома были самые простецкие — обшитые зеленой или голубой вагонкой одноэтажные дачки с застекленными верандами и веселыми палисадниками. К одному из таких домиков и подъехал Порфирьич.
Он затормозил у ворот, вылез из машины и сам открыл въезд — чтобы не беспокоить хозяина, как он пояснил.
Не успел он снова сесть за руль, чтобы въехать во двор, как дверь дома открылась и на порог выехал человек в инвалидном кресле.
Человек этот был необычный — над маленьким телом, укрытым клетчатым пледом, возвышалась большая голова, увенчанная пышной рыжей шевелюрой. Все на этой голове было большое — большой нос со следами давнего перелома, большие оттопыренные уши, большой рот, кустистые брови.
— Кто это тут хозяйничает? — выкрикнул человек в кресле. — Вот я сейчас… — И он вытащил из-под пледа ружье.
— Егорка, это же я! — отозвался Порфирьич и двинулся навстречу хозяину. — Ты что, не узнал меня?
— Ох, правда ты, Порфирьич! А какого ж ты черта ворота сам отворил?
— Чтобы тебя не затруднять.
— Да ты что, думаешь, что я совсем беспомощный? — Плавунцов нахмурил густые брови. — Думаешь, что не могу в собственном доме ворота открыть?
— Да нет, я ничего такого не думаю. Я вообще-то приехал тебя с днем варенья поздравить, и не с пустыми руками…
Порфирьич достал из сумки бутылку, повернулся ко мне и добавил:
— А еще я к тебе девушку привез, симпатичную!
— Девушку? Симпатичную? Ну, коли так, тогда я тебя прощаю! И где же она?
Я выбралась из машины и подошла к Плавунцову. Протянула ему свою коробку.
— Поздравляю вас!
