Трешак была первой: на крыльях ярости она устремилась к Владыке демонов, выпустив когти, и пламя ее опалило землю в том месте, где он стоял. Однако огонь не причинил Владыке демонов вреда — он взмахнул рукой, произнеся одно-единственное слово, и Трешак
Было бы лучше, если бы остальные кантри отступили и поразмыслили над случившимся: ведь до этого ни одному из гедри не удавалось противостоять нашему огню, и уж тем более никто не учинял прежде подобного злодейства. Но мы не отступили.
Мы обезумели, и огонь, что поддерживает в нас жизнь, вырвался из-под нашего повиновения — четыре сотни кантри устремились на Владыку демонов, выпуская в воздух языки пламени. Тогда он быстро заговорил, снова и снова произнося одно и то же слово, и чуть ли не половина кантри рухнули на землю, а их самоцветы были вырваны подоспевшими демонами.
Но ему так и не удалось одолеть нас всех. Рассказывают, будто перед смертью он хохотал, а окружавшие его рикти исчезали в нашем пламени, ибо они — самые слабые из ракшасов, наших заклятых оагов и не способны противостоять огню. Предался ли он безумию настолько, что его уже не страшили смерть и боль, или же в своей мрачной душе он верил, что в конце концов его злоба все равно восторжествует — этого мы не знали... Труп его топтали и рвали, пока самый младший из нас, Кеакхор, не выкрикнул: «Он мертв, и мы не можем убить его дважды! Во имя милосердия, обратитесь к раненым!»
Кантри занялись теми, кто был покалечен Владыкой демонов и его слугами. Мы пытались говорить с ними, но все напрасно. Язык Истины дает нам возможность общаться друг с другом во время полета, когда шум ветра заглушает обычную речь, но он также позволяет проникнуться переживаниями и чувствами собеседника — однако на этот раз мы не почувствовали никаких признаков присутствия разума, пусть даже плененного или порабощенного, и единственным ответом на все наши отчаянные попытки обратиться к несчастным сородичам был лишь страх. Среди останков поверженного врага были найдены самоцветы наших сородичей — друзей, детей, родителей, — но в них до сих пор чувствовалась скверна от прикосновения демонов. При естественном ходе событий самоцветы умерших кантри становятся похожими на ограненные драгоценные камни, и во время церемонии вызова Предков, проводимой Хранителем душ, они начинают сиять ровным светом. Тогда тот, кто проводит церемонию, может недолго пообщаться с умершими. Но эти самоцветы светились — они светятся и по сей день, внутренний свет их мерцает и дрожит, и так все время.
Мы верим, что души наших родичей заключены внутри этих камней, они не живы, но и не мертвы, однако, как мы ни пытались, нам до сих пор не удавалось вызволить их оттуда.
Тела наших братьев и сестер превратились в тела диких зверей. Мы не могли убить их из-за своей давней к ним любви, но не в силах выносить этого зрелища. В тот день их впервые назвали Малым родом — так у нас появилось единственное для них название.
Теперь они плодятся, как звери, а жизнь их коротка и одинока. Ежегодно некоторые из нас пытаются взывать к недавно рожденным среди них, однако не получают ответа. Ни разу за все эти долгие, тяжелые дни не было подано ни малейшей надежды на то, что нас хоть кто-то услышал и попытался хоть как-то ответить...
В тот же день мы покинули Колмар, ибо обезумевшие от горя кантри и так уже предали смерти нескольких ни в чем не повинных целителей из рода гедри. Те из нас, кто, невзирая на обрушившееся горе, сумел сохранить здравый смысл, понимали, что двум нашим народам следует расстаться — до той поры, пока выжившие кантри при виде людей не перестанут чувствовать внезапный и неотвратимый порыв отомстить им за злодеяния Владыки демонов...
С того дня прошло почти пять тысяч лет, а среди кантри по-прежнему встречаются те, кто не может сдержать в себе пламени ярости при одной лишь мысли о гедри. И не важно, что ныне в живых не осталось даже правнуков тех, кто были свидетелями этого злодейства: крик, который издала Трешак, когда у нее вырывали душу, эхом звучит сквозь эпохи, преисполненный мучительной ярости и неописуемого отчаяния, — настолько явственно, словно случилось это лишь вчера. Кантри живут до двух тысяч лет, если не вмешиваются болезнь, раны или несчастный случай, поэтому правнуки и праправнуки тех, кто был там, впитали эту историю до мозга костей. Прийти к прощению тяжело, особенно сегодня, когда — увы! — род наш угасает.
