– А я заслуживала объяснений? Заслуживала того, чтоб меня бросили в сообщении? Или того, что обманываю много лет своего брата. И думаю, что, если бы он знал от кого она, – указываю на кроватку, в которой лежит моя малышка, – давно отбил голову тебе, да и мне пришлось бы не сладко. И уж поверь, я ему не сказала не из заботы о тебе.
– Я это и так знаю, – как-то странно ответил он, – твоя любовь Кира, не стоила ни черта вообще. Хотя должен сказать, что играла ты на пять.
– О чем ты говоришь? Я не понимаю. – Он не смотрит на меня вообще, будто избегает столкновения наших взглядов.
– Слишком быстро ты прыгнула на член своего типа друга. Не сильно-то любила. Хотя знаешь, плевать на всю эту херню, что была раньше. Есть только то, что есть сейчас, а свое завтра мы построим.
– Ты много не знаешь, Артур и не нужно судить меня по себе. Я не ты. – Мне было больно и обидно слышать от него все эти обвинения. Я не смотрела ни на кого кроме него, я не могу подпустить к себе другого мужчину. Может я дура набитая или мне к врачу нужно голову полечить, по то так. Мне кажется, что любой другой меня испачкает.
– Мне и не нужно. Я знаю достаточно.
– О каком завтра ты говоришь? У тебя семья, Артур. Жена. Может ребенок появится. Зачем тебе нужны мы? Как ты объяснишь это Кате?
– Это не твоя забота, поняла. Я сам решу вопросы касаемо моей семьи. Тебя волновать это не должно вообще. И ты правильно говоришь. – Он повернулся и посмотрел прямо на меня. – Вы мне не нужны.
– Тогда отпусти нас. Я прошу тебя. Дай нам жить той жизнью, которую мы так старательно выстраивали.
– Мне нужна дочь. Ты не нужна мне, и я в последний раз говорю тебе, или проваливай к херам и тогда для дочери ты мертва, или сиди на жопе смирно и прекрати меня бесить. Ты или с ней, или пошла отсюда. Но только если еще раз будет разговор о том, что я должен тебя отпустить или что я наиграюсь в отцы и прочая поебень, я тебе сам лично шею сверну, поняла? Она моя дочь и будет со мной рядом, с тобой или без тебя. Поняла? – он подошел ко мне и смотрит сверху вниз, а мне не страшно так же сильно, как было раньше, я понимаю, что нужно быть осторожнее с ним. Выбирать слова и следить за поступками и возможно тогда мы сможем поладить.
– Поняла. – Покорно смотрю на него, на что он лишь кивает и уходит.
Я же сижу со своими мыслями и страхами остаться без дочери, и они так глубоко в моем сердце и голове, что все слова Артура я, наконец, принимаю за чистую монету и понимаю, что он не отпустит.
ГЛАВА 15
– Может желаете… – она томно смотрит на меня и расстегивает несколько пуговиц на блузке, – что-то еще? Я могу помочь вам снять напряжение.
Смотрю на вроде не плохую телку. Сиськи, задница, фигура не плохая, а мне блевать от нее охота. Не тянет на подвиги, вот как отрезало. Это все из-за Киры. Она как наркотик, и я видимо снова подсел. Наркоман херов, а ведь думал, что избавил себя от этой зависимости. Мозгами понимаю, что нельзя нам, нельзя. Только вот при виде ее ломать начинает. Трогать хочу, ласкать, брать ее хочу во всех возможных и невозможных позах. И члену не объяснить, что она нам не пара. Нельзя нам ее хотеть.
– Пошла вон и выпить мне принеси. – Девушка непонимающе хлопает глазами. – Ты тут не для этого. Пошла вон. – Проговариваю практически по буквам, после чего она, наконец, отмирает и уносится прочь.
Спустя пару минут она приносит мне стакан и бутылку, которую я и опустошаю остаток полета. Башка трещит, а вот желанного опьянения нет. Малая спит, Кира вся на измене, места себе не находит, ходит с места на место. Я уже если честно запарился наблюдать за этим маятником.
– Куда дальше? – очень тихо спрашивает девушка, когда мы сидим в машине и ждем пока водитель, погрузит мой багаж. Малая проснулась минут десять назад и Кира кормит ее из бутылочки какой-то лабудой, заранее приготовленной ею же еще на борту самолета.
– Домой. – Отвечаю, не глядя на нее и откидываюсь на спинку сиденья. – Что за дерьмо ты ей даешь?
– Что, почему это дерьмо? Это смесь. Она только начинает переходить на обычную пишу, моя девочка очень капризна в еде. Именно поэтому мне этот переход тоже дается нелегко, нелегко накормить ребенка, который от всего отказывается и чаще всего переворачивает тарелку с едой или раскидывает ее по всей кухне. – Да уж, она больше похожа на меня, чем я думал. Когда-то мать жаловалась, что я был еще тем привередливым пацаном, что касалось еды, одежды и так далее во всем. Не могу сказать, что с возрастом это изменилось.
