Присев на лавку, я оглядывала помещение, подмечая какие-то мелкие, не видные на первый взгляд, детали обстановки. Закопченный потолок, местами более светлый, видимо, там, где скапливается меньше копоти, он оставался чуть чище. Уже давненько не беленая засаленная печь. Старые, но добротные предметы обихода. Висящие кое-где по углам, едва заметные клочки паутины, покачивающиеся от, проникающего сквозь открытую дверь, ветра. Пучки трав, все довольно свежие, аккуратно подвязанные веревочками тут и там.
— Господи и мне тут жить… — расстраивалась я все сильнее, глядя на эту избушку на курьих ножках. — Эта хибара ни в какое сравнение не идет с нашим домом…
Просидев с пол часа и слегка устав, я прилегла на сваленные кучей мешки, валяющиеся у дальней стенки избы и незаметно уснула.
Проснулась уже ближе к вечеру, солнце клонилось за верхушки, виднеющихся в дальней части поляны, деревьев. Оглядевшись и убедившись, что старуха точно не возвращалась, потому что все так и осталось на своих местах, я весьма проголодавшаяся, отправилась на поиски корзинки с едой, что по утру матушка уложила мне с собой.
Проверив несколько, из стоявших ближе всего ко мне и не обнаружив искомое, я продолжила поиски, подгоняемая голодом, уже в пятой по счету корзинке, нашла то, что нужно. Достав кувшин с молоком, котелок каши и пироги, я разместив все на столе, сытно поела. И решив, что после ужина просто необходимо подышать свежим воздухом, вышла на крыльцо.
Постояв немного и осмотрев все, что находилось вокруг, за открытой дверью слева, приметила маленькую скамейку, которую раньше не разглядела. Трезво оценив, что отдалятся от избы смысла нет и воздух здесь повсюду свежий, я присела на нее и стала любоваться видом.
Поляна была очень живописной, широкой, со всех сторон окруженной хвойными деревьями, покрытой высокой, сочной и зеленой травой, и полевыми, разномастными цветами. Все выглядело сказочно, особенно на фоне, уже стремительно опускающегося на землю заката. Солнце огромным оранжево- апельсиновым диском оттеняло всю зелень природы, придавая ей неповторимые оттенки. И насыщая окружающие меня краски глубиной.
Справа за избой послышался какой-то шорох, и возня и не спеша из-за угла показалась небольшая, белая в коричневых пятнах коза. Выйдя на открыты участок, она остановилась и увидев на крыльце меня, жалобно заблеяла.
В этот же момент, я краем глаза уловила движение слева и переведя взгляд, увидела приближающуюся к домику Сению, которая бодро перебирала ногами, почти не прихрамывая, как утром.
— Чудеса… — подумала я.
— Чего глазеешь? Ее доить нужно… — проворчала недовольно старуха. — В сарай ее за домом отведи, и подои…. Там ведро в сарае на столе и корыто с водой с боку… — говорила бабка. — Ты к хозяйству-то приучена? Или сопли за тобой подтирать придется? — спросила, усмехаясь знахарка, будто зная, что я не простой ребенок и желая задеть.
— Приучена… Но только корову до этого доила, а козу нет. — сказала я, встав и воинственно скрестив руки на груди.
— Ничего, разница не велика… Сдюжишь… — произнесла бабка и прошла мимо меня в избенку.
Я раздраженная проводила ее глазами и спустившись, подошла к козе ближе. Приметив на ее шее веревку, я осторожно подкралась, к на деле, оказавшейся смирной животинке и подцепив ее за поводец, повела козочку в сарай.
Пройдя за дом, увидела незаметные ранее, размещенные почти в лесу, сарайчик и еще несколько пока неизвестного для меня назначения построек. Пройдя внутрь самой ближней, угадав в ней сарай, обнаружила небольшие ясли, к которым была привязана коротенькая веревочка.
— Ну, значит мы по верному адресу… — пробормотала себе под нос, оглядываясь.
Подвела к ней на удивление спокойную и послушную козу и привязала ее к яслям, чтоб не убежала. Осмотревшись в сарайчике, нашла пару ведер, прихватив оба, вышла наружу. Обнаружила корыто с водой, сполоснула оба ведра, набрала воды и вернулась к козе. Помыв, отличающееся от коровьего вымя, присела у козьего бока на корточки, так и не обнаружив ничего похожего на скамейку, и стала доить свою подопечную, которая вяло пережевывала сено.
Это оказалась самая долгая и ужасно утомительная работа за последнее время.
Я обычно доила телку уже хорошо раздоенную, а тут пришлось минут десять повозится, чтоб начало выходить хоть что-то путное. В общем, доила я двух сосковую козу дольше, чем матушка двух коров, у которых их было по четыре. При этом измучив животное до дна, его довольно крепкого терпения. Но удостоверившись, что все выполнила на совесть и вымя пустое, я погладив, уже очень утомленную моей непрерывной возней, питомицу, ушла в избушку. Пройдя по уже знакомому пути назад, я преодолев крыльцо, вошла в полностью свободную от вещей и мешков избу.
Замерев на пороге от удивления, я рассматривала абсолютно пустое и чистое помещение, неприлично хлопая расширенными глазами.
— А… как? Где все? — спросила я Сению, возящуюся у печи.
— Ты б еще до утра ковырялась… — пробормотала бабка. — Глядишь я б померла… — усмехнулась своей остроте знахарка.
