— Мам, а может такое быть, что девка в поневу не вскочит? — спросила озадаченно Боянка.
— Да не слыхала я такого, если крови пришли, то уже ничего не поделаешь. — уверенно проговорила матушка. — Хотя нет, был у нас в Болоне случай, девка одна не дождалась божьего знака. Ну и просто так вскочила, а потом всю жизнь бездетной и прожила, хоть и замуж вышла как положено, но не дали боги приплода… — вспомнила мама.
Мы уже подошли к границе божьего круга, в котором стояли идолы, и матушка попросила Боянку:
— Дочь, на ка возьми к и мою корзину. Мы сейчас на капище пройдем, а ты пока на мостки иди, я как с Ведкой радение проведу, приду и помогу белье отполоскать. — говорила мама, передавая корзину расстроенной Боянке.
— А, мне с вами нельзя? — проныла девочка.
— Не надо, скок мы там пробудем не ясно, а белье высохнет… Что ж потом опять перестирывать? — возмутилась женщина.
Боянка нахмурив лоб и наморщив нос, взяла корзинку и поплелась к мосткам. Матушка взяв меня за руку и забрав корзинку, пошла со мной к святилищу.
Подходя к нему ближе, с каждым метром, мне становилось как-то не по себе. Чувствовалось от этого места какое-то влияние на окружающий мир. Как волнами, расходилась вокруг энергия, то накатывая, то отступая. Каждый шаг мне давался все труднее, голова начала гудеть и легкие сдавливало так, что вдохнуть было практически не возможно. Я крепче сжав матушкину руку, пересекла границу идолища и только тогда мне стало немного легче, давление на голову прекратилось и дышать стало легко и как-то радостно, будто я вернулась домой после долгой дороги.
Подойдя ко второму идолу после Бога-отца, мы остановились. Я рассматривала, стоящую передо мной статую, которая отдаленно была похожа на женщину. У нее были весьма схематичные очертания: две руки, прижатые к огромному, будто у беременной, животу; широкие покатые бедра; маленькие ступни видимо, чтоб подчеркнуть ее женственность; лица как такового не было, виден только большой нос, провалы глаз и тонкая прорубленная в области рта щель.
— Не могу сказать, что идолы были красивы или хотя бы приятны на вид. Но отчего они выглядели именно так, я не знала, ведь если судить по моей лисичке, то дерево здесь обрабатывать умеют… — думала я, рассматривая Богиню-мать.
— Что-делать-то мам?
— Ставь берегиню к Богине поближе… Только все сама, ты к ним ближе и тебя вернее услышат… — шепотом советовала мама, передавая мне корзинку.
Я забрала свою ношу, достала из корзинки лисичку и поставила ее к подножью статуи, стараясь держаться от нее самой, как можно дальше, чтоб избежать ее божественного влияния на меня. После прошлого раза, я этих идолов очень опасалась. Вернувшись к матушке спросила:
— А теперь что?
— Ну, нужно дары возложить и просить за то, что тебе надобно… — прошептала матушка, нагибаясь к моему уху.
Вернувшись к идолу богини, я поставила между ней и лисичкой кувшин молока и хлеб, предварительно его развернув. Отступив на пару шагов назад, я остановилась и стала размышлять, как к ним обратиться?
— Что-сказать-то? Я не особо часто в своей жизни молилась, а тут же это как-то по- особенному делают… Ну попробую, может слова сами придут…
— Милостивая Богиня-мать и берегиня, что приняли меня под опеку свою… — полились слова из моего рта, будто я каждый день богов за брата упрашиваю. — Просить я вас пришла не для своей нужды, а для надобности брата старшего, что на сватовство отправился. Помогите ему сделать правильно все, чтоб невеста его отказом не ответила, и смогли мы назвать ее сестрою и дочерью, дабы захотелось ей в семью нашу войти с добрым умыслом, а не корысти ради. — проговорила я и замолчала.
Я смотрела на богиню и лисичку не зная, что делать дальше. Затем всей кожей почувствовала, что энергия вокруг начинает концентрироваться, будто стягиваясь позади меня и идола, окружая. Достигнув высшей точки, она будто вспышка прошла через меня и устремилась к божеству. Я рухнула на подогнувшиеся колени и часто задышала, пытаясь справится, с идущим сквозь меня потоком. В какой-то момент было ощущение что не выдержу, но из последних сил дотянула пока все не закончилось и кувшин с молоком стоявший у статуи, не разлетелся в дребезги, треснув. Хлеб вымок от пролитого молока и на глазах стал скукоживаться, будто тая. Я сумев подняться при помощи, подбежавшей и перепуганной до трясучки матушки, увидела, как все на глазах исчезло.
— Что это было? — спросила я, пытаясь отдышаться.
— Приняла богиня твою просьбу. Значит сложится все…Ну и напугалась я, ты давай ка лучше у Сении остальные обряды проводить будешь, как научишься… А то чуть сердце не выпрыгнуло… — сказала матушка немного напугано, но слегка неуверенно.
Я обняв ее ноги для опоры, активно закивала, соглашаясь. Матушка отцепив меня от юбки, прошла к статуе и забрала лисичку, подойдя ко мне подняла с земли корзинку и с трудом подняв меня на руки, пошла с капища к мосткам, на который уже полоскала вещи сестрица. Пока мы шли, я поняла, что больше не могу терпеть и стала проваливаться в сон. Матушка посмотрев на меня и запаниковав спросила:
