– Нет, мама. Они утром приехали уже и рассказали про карантин.
– Может, не в нашей школе? Или не в нашем классе? У нас же все здоровые. Даже сразу и не вспомнить, кого нету.
– Говорю тебе точно – сейчас по домам отправят. Давка будет. Ты где, кстати, разделась-то?
– В гардеробе.
– И я. В классе елку наряжают.
– Кто?
– Киселёва родители. Они на ремонт не сдавали же, вот обещали елку нарядить к празднику и окна помыть. Денег-то раз нет.
Саша не стала говорить, что тоже не сдавала на ремонт. У них впервые стали требовать деньги на ремонт класса. По тысяче пятьсот! Это ж какие деньжищи! Она долго не сдавала, Алевтина Юрьевна ее замучила. Наконец пришла бабушка. Она что-то сказала учительнице в сторонке и спокойно пошла домой. Саша на улице ее спросила, чего же она такого нашептала.
– Сказала, что мать твоя тоже педагог и что мы знаем, на какой такой лемонт деньги собирают. Еще раз потребует на лемонт или нужды класса – я ее быстро в прокаратуру сдам.
Бабушка так и говорила – «прокаратура», «лемонт». Некоторые слова она произносила хорошо, а в некоторых путалась. Говорила «угурец», «кекчук», «писа». Один раз они пошли все вместе, еще в прошлом году, в пиццерию. Саша в первый раз пробовала пиццу. Как и бабушка. Той так понравилось, что она уже два раза дома сама пекла. Бросала туда всё: майонез, крошеное яйцо, кабачки – и называла это «писа с кекчуком». Хоть она слова и коверкала, зато учительницу припугнула – никаких денег с них не требовали. Алевтина Юрьевна перед Новым годом заикнулась, что Сашина мама, если деньги не сдает, могла бы тогда шторы школьные постирать. А Саша – на нее иногда, когда она видела, что имеет силу против подлеца или сволочи, находило – спросила учительницу громко: «Алевтина Юрьевна, а как пишется правильно – “прокаратура” или “прокуратура”?» Та сразу сменила тему и заговорила про новогодний утренник. Ну да Аньке она всё это объяснять не будет. Черт ее знает, Аньку, поймет ли. Вообще, она тоже не сказать чтобы дурочка, скорее, ветреная и лентяйка. Но не дурочка – дура бы не выжила одна с маленькой Женей на руках и с почти девяностолетней бабой Тоней. Анька была очень смышленая и такая… как бабушка говорит, живистая. То есть умеющая выживать. Но что она знала про деньги? Саша не стала говорить о ремонте и только кивнула. Ну, раз родители Киселёва елку наряжают и окна моют, значит, у них духу не хватило с учительницей разобраться. Саша уже взрослая, ей давно исполнилось девять лет. Мама в девять лет одна везла на поезде четырехлетнего брата Витю с Севера в Тюмень на операцию – он схватил раскаленную сковородку, рука не зажила и загноилась. Бабушка в девять лет на фабрике стекла в рамы вставляла, а в одиннадцать на другой фабрике шила для фронта бушлаты. Ее на ящик ставили, она строчила. Так что Саша всё понимает.
Они с Анькой спустились к гардеробу. Никого не было. Толпа бегала по этажу, как в обычную перемену, никто к гардеробу не рвался. Всё, как обычно, только часы показывали уже 8:52, а звонка не было. Точно, освободили от занятий. Сейчас остальные сообразят, начнется давка. Анька подошла к гардеробщице первой и подала номерок. Та даже возмутилась, что ее отвлекли от вязания.
– И куда намылились?
Анька не поняла:
– Чего?
– Куда намылились, спрашиваю. Кто с уроков отпустил?
– Ааа, – улыбнулась Анька. – Так всех отпустили. Сейчас все прибегут. Карантин.
Гардеробщица очень удивилась, но одежду им отдала. Они не спеша оделись. Все скамейки в холле были свободны, можно занимать любую. Ну прям как короли. Саша одевалась счастливая, что уроки неожиданно закончились, хотя что-то не давало ей покоя. Будто они сбежали. Не отпустили же никого. Как-то неуютно. Но раз Анька уходит… Пришла наконец Оксана Ермакова с новенькой Светой. Оля Константинова, тихая крупная девочка, и такая же крупная Марина Нохрина смотрели на них с Анькой изумленно.
– Вы куда? – спросила Марина.
Саша вальяжно ответила:
– Гулять.
– Как гулять? А Алевтинушка? – так Оля называла учительницу. Как старшеклассники. У нее были две старшие сестры.
– Так карантин же, – добродушно ответила Анька, – сегодня по ошибке учимся-то. Сейчас всех отпустят. Видите, и звонка нет.
Девочки переглянулись. Оксана взяла портфель:
– Я за сменкой в класс. Кто со мной?
Остальные пошли следом. Правда, Оксана потом обернулась и попросила их с Анькой неуверенно:
– Вы нас подождете, да?
Анька пожала плечами:
– На улице подождем.
Они вышли. Уже на крыльце Саша поняла, что снова забыла повязать шарф. И вообще про него забыла. Он остался в рукаве шубы и теперь жал ей руку. Кое-как она его вытащила, потому что он еще и запутался в резинке от варежек.
