— Знаете что? Я вам справку дам. Если есть возможность, подержите еще дома месяц-другой. В яслях прикармливать придется, у вас будет меньше молока. А ребенок хоть и поправился, но...
Возвращалась домой не торопясь. Димка заснул, как только положила в коляску. На голубое одеяло осторожно, будто боятся разбудить, опускаются снежинки. Они совсем невесомые, не ложатся, а будто присаживаются или на цыпочках стоят. На улицах предпраздничная суета. Можно подумать, что половина жителей города переселилась в магазины, а другая половина ждет, изнывая от голода и жажды.
Вечером Новый год встречать. От тревожных мыслей за Димкину судьбу как-то отодвинулся праздник. Елочка, правда, уже стоит, но украсить ее не успела. Димке подарок припасла, а вот Косте ничего еще не купила.
О том, чтобы зайти с ребенком в магазин, нечего и думать: затолкают. Впрочем, вопрос с подарком легко разрешим: табачный киоск по пути — купить папирос хороших, и все.
Остановилась у киоска. Выбирала минуть пять. Самые дорогие купила, в самой роскошной коробке — Костя себе никогда таких не берет. Спрятала их Димке в коляску, чтобы не намочило снегом.
Костя вернулся поздно, тоже нагруженный покупками.
— Ну, как в консультации?
Рассказала. Потом встречали Новый год в тихом семейном кругу. Костя подарил сумочку — давно такую хотелось.
— Костя, а это тебе.
Поставила перед ним роскошную коробку с папиросами.
Костя реагировал как-то странно.
— Спасибо, Светланка!.. Эх!..
— Что «эх»?
Но он уже целовал ее и смеялся.
— Нет, стой, почему ты сказал «эх»?
— Да ни почему. Чудесные папиросы, я очень тронут.
— Нет, все-таки почему ты сказал «эх»?
Костя почувствовал — не отстанет, добьется ответа.
— Светланка, да ведь я курить бросил, вот уже второй месяц пошел!
— Ох!— сказала Светлана.
Ну разумеется, надоело ему выходить в коридор или в кухню, а то и на площадку лестницы.
Бросил курить. А она и не заметила!
А вот как бы это сделать, чтобы все замечать! Иной раз придет вечером:
— Ты лежи, лежи, не вставай, я сам погрею. Вечером сам и утром сам. Он очень рано встает —
Димка обычно еще спит в это время. А когда Димка спит, можно тоже поспать, во всяком случае — хотя бы полежать еще очень хочется.
И все-таки нужно уметь заметить, когда можно полежать, а Костя пускай самообслуживается, и когда обязательно нужно встать и посидеть с ним, позаботиться о нем. Чтобы не было ему одиноко и неуютно, чтобы, сделавшись мамой, не перестать все-таки быть женой... Сложная это штука — семейная жизнь!
Второго января, как только вернулся Костя, побежала в школу. Оказалось, что директор хворает. А Ирина Петровна здесь где-то в школе. Решать теперь будет она.
В зале кружатся девочки в белых передничках. Большая елка — под потолок. В одном из классов у приоткрытой двери — Дед-Мороз, еще в шапке и белой ватной шубе, но уже с молодым лицом и без бороды.
Ирина Петровна отдыхала у себя, елка в младших классах была днем, она задержалась случайно и уже собиралась уходить. Выслушала, надела очки, прочитала справку, сняла очки.
— Не знаю, как посмотрит директор, но я — против. Я считаю несправедливым, когда одни работают даже в праздник, а другие будут прохлаждаться.
— Чем болен директор? — спросила Светлана, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Оказалось, у него был сердечный приступ; видимо, пролежит еще долго. Светлана взяла справку и вышла в коридор. Поднялась на свой, на третий, этаж, заглянула в свой класс, четвертый «В».
Класс тот же, а ребята здесь другие, они были в третьем классе в прошлом году. А ее ребята теперь в пятом «В», в конце коридора. Но для Светланы они все еще оставались здесь.
Посидела за маленькой партой, потом на своем стуле. Взглянула на чужую стенгазету, на список дежурных с незнакомыми фамилиями. Порылась в сумочке, там был чистый лист бумаги — когда несла заявление об отпуске, взяла на всякий случай,— и быстро-быстро, стараясь почти не думать, написала другое заявление, совсем другое.
А справку? Пожалуй, и справку врача оставить — защепка для бумаг есть. Сцепила уголками — и опять в кабинет завуча.
Ирина Петровна разговаривала с незнакомой учительницей, уже в дверях. Взглянула нетерпеливо:
— Вы опять эту справку? Светлана Александровна, время уже не рабочее.
Светлана положила бумаги на стол, придавила пресс-папье.
— Справка та же, а заявление я переписала, это просьба об увольнении по семейным обстоятельствам. Вы можете прочесть его потом.
В коридоре кинулись навстречу две девочки — не в коричневых форменных, а в нарядных, светлых, почти уже взрослых платьях. Наташа — она была вожатой в прошлом году, и другая, которую толкнул на катке Леонид.
— Светлана Александровна! А у нас елка! Идите к нам! Как ваш малыш поживает?
Быстро пожала им руки:
— Девочки, милые, простите, никак не могу, опаздываю.
И уже на лестнице:
— Спасибо! Малыш — хорошо!
Старичок, охраняющий вешалку, задумался у окна, а сзади у него — лысина, только темной бахромой внизу волосы растут. Как у Димки.
Обернулась, взглянула на лысину еще раз...
