Три месяца — значит, и сентябрь тоже... Значит, и в этом году с работой не получится. Но зато не думать о даче. И Димке там будет неплохо — сад. Интересно, когда у Нади отпуск. Кажется, она приезжает к матери каждый год. Ну, и увидит, что Косте хорошо, что у него сын растет... а у нее-то дочка!
Все эти мысли и даже глупая, чужая какая-то мысль о преимуществе сына перед дочкой промелькнули, пока наливала Косте суп.
— Поедем, конечно.
У Кости виноватый вид.
— Я ведь знаю, ты хотела осенью вернуться в школу, если как-нибудь удастся пристроить Димку. Но ведь, я думаю, и среди года можно?
— Да, может быть. Костя, но ведь там твои родственники живут, как же мы?..
— Тетя Леля сейчас одна. Ее дочка геолог, уезжает на целое лето. Да ведь три комнаты. Разместимся. Я думаю, она тебе поможет с малышом. Тетя Леля очень милый человек. Хотя...
Это «хотя» повторилось позднее, когда они все трое сидели в поезде.
— Я тетю Лелю очень люблю,— говорил Костя,— хотя она немножко, как говорится, «с чудинкой». И мама ее любила. В общем, она очень милый человек, но...
— Ничего,— весело сказала Светлана,— я теперь знаю: у каждого человека, как у точного прибора, своя «поправка» и, если эту поправку знать...
— Вот-вот.
От станции шли молча. Светлана чувствовала, что Костя взволнован — почти четыре года он не был здесь, со смерти матери. И самой было тревожно и странно. Так часто приезжала сюда на каникулы, еще девочкой, столько связано с этими местами и хорошего и грустного...
Много новых домов. Молодые деревья подросли... Вокруг соседнего участка — новый забор...
А вот икалитка — старая знакомая.
Костя нес чемоданы, Светлана — Димку. В саду стояла худенькая девушка с очень светлыми волосами, загорелая, в сарафане. Обернулась на скрип калитки — и оказалась довольно-таки уже старой женщиной. А волосы такие светлые потому, что наполовину седые. Лицо доброе, рассеянный взгляд, морщинки около губ и глаз.
— Костя, папиросы у тебя есть?
— Есть, тетя Лелечка, вот, пожалуйста.— (Специально для нее на вокзале купил.) — Здравствуй, между прочим.
Тетя Леля закурила, прищурилась и только тогда наконец поцеловала его в щеку:
— Здравствуй, дорогой. А это Светланочка? И сын? Очень приятно. Костя, я нашла на чердаке твою старую кровать. Только сегодня класть туда мальчика нельзя: я покрасила ее масляной краской и она пачкает.
На площадке перед террасой действительно стояла немножко уже помятая, но свежевыкрашенная белой краской детская кроватка.
— Неужели я когда-нибудь в ней спал? Удивительно, как она сохранилась!
Тетя Леля продолжала, вся в облаках дыма:
— Сегодня ко мне заходила Александра Павловна Зимина, так она говорит, что эта краска никогда не высохнет, что у них один раз покрасили такой краской кухонный столик... Не люблю я ее,— перебила она самое себя,— и Надю не люблю. Вот муж у Нади очень приятный. А девочка у них чудесная. От моей Зиночки вчера было письмо, так она пишет...
Светлана все еще стояла с Димой на руках, ища глазами скамейку, чтобы присесть: как-никак хоть и худенький, но девять килограммов Димка весил. Костя один чемодан держал в руке, другой поставил на землю, когда доставал папиросы.
— Тетя Леля, может быть, мы войдем в дом? А то, я вижу, Светлана...
— Да, да, как же, идите, разумеется. Не зацепитесь за кровать. Эта краска ничем не отмывается. Обед я сегодня не варила, но есть молоко и яйца...
Они вошли в дом. Тетя Леля вынула из буфета стакан молока и два яйца. И вдруг оглянулась тревожно:
— Где же мои кошки? Я вижу только двух!
Она поспешила на террасу. Обернулась на ходу:
— Костя, вы устраивайтесь у мамы в комнате и в столовой, а я буду у тебя.
Каждый раз, когда бывала у Зинаиды Львовны, Костиной матери, Светлана, немножко уже забыв, какая крошечная эта квартира, удивлялась заново. Теперь все показалось ей еще миниатюрнее.
Самая большая комната — спальня. Кровать, диван, письменный стол, полка с книгами — вот и все. Пожалуй, вот здесь, у окна, поместится Димкина кровать — когда высохнет краска.
Краска не просыхала в течение пяти дней. И все это время Светлана была как связанная. Даже когда Димка спал днем, было страшно — того и гляди, свалится с большой кровати. Пробовала укладывать в гамаке — через полчаса отчаянный вопль: зареванный Димка выползает из-под гамака на четвереньках. Хорошо еще, что невысоко и упал вместе с подушкой и одеяльцем.
Когда краска подсохла, стало спокойнее. Кровать выносили с утра в сад или на террасу, там и резвился Димка, как маленький веселый зверек в клетке.
Тетя Леля действительно оказалась очень милым человеком и старалась помочь Светлане чем могла, но...
Когда она брала на свое попечение Димку, а Светлана уходила в кухню или занималась уборкой, то и дело слышались, как призывы о помощи, неразрешимые вопросы:
— Светлана! Димочка кашу съел, а кисель не хочет есть! Что делать?
Или:
— Светлана! Димочка лезет под письменный стол! Что делать?
