Все, дальше я читать не могу, просто потому, что ничего не вижу из-за слез, а в горле встал ком. Руки затряслись, когда я все-таки нашла в себе смелости и сил пролистнуть еще пару страниц, где красовались фотографии семейной идиллии.
На них Влад и Ася. Он по форме, которая просто потрясающе сидит на его подтянутой фигуре, а Одуванчик в белом пышном платьице, что хорошо гармонирует с платьем-футляром Карины. Все трое улыбаются и словно не замечают, что их фотографируют. Но больше всего переворачивает от взгляда Романовского, каким он смотрит на свою… жену.
Я отираю мокрые дорожки слез с щек и возвращаюсь к дате выпуска журнала, с сожалением понимая, что выпущен он буквально пару дней назад. Когда это было? Когда они встречались? Может, в тот день, когда Ася не пошла в лагерь и якобы помогала бабушке? Значит, это… было вранье? И как вообще все это понимать?
Хотя, наверное, это уже не имеет никакого значения. Вот так просто об меня вытерли ноги. Поиграли и выбросили, как надоевшую игрушку.
— Я надеюсь, что вы предпримете меры и устраните такого опасного сотрудника из свой замечательной школы, — елейно вещает парень, вот только мне уже совершенно плевать на все, что он скажет. — Иначе, понимаете же, как это может отразиться на имидже школы? Охотницы за деньгами не должны воспитывать наших детей, Игорь Владимирович. Будущее за крепкими семьями, а такие, как она…
— Я понял вас, — перебивает Игорь Владимирович зло, — не волнуйтесь. Мы во всем разберемся. А теперь можете быть свободны. Я благодарен за предоставленную информацию, — дает знать, что парню здесь больше не рады, и тот с довольной ухмылкой, кидая на меня победный взгляд, полный превосходства, покидает кабинет.
Конечно, Денис может быть доволен. Растоптал. Уничтожил. Выставил меня лживой, продажной дурой. Хотя… Денис ли один?
Повисает тишина. Я опускаю голову, так как прекрасно понимаю, что сейчас будет. Но вздрагиваю, когда мужчина оказывается за моей спиной и укладывает свои руки мне на плечи. Игорь Владимирович стоит слишком близко, и меня окутывает снова противный аромат его парфюма, от которого буквально воротит.
— Очень жаль, Варя, что вы выбрали не тот путь, — говорит он. — Это вас не красит, — цокает, и я уверена, качает головой. — Семья… а вы, — хмыкает мужчина. — Но я последний раз даю вам шанс сделать правильный выбор, дорогая, — поползли по моим голым рукам его шершавые ладони, тогда как мои пальцы все сильнее сжимают в руках проклятый журнал. — Вы останетесь работать в нашей школе, и о вашей интрижке с родителем ученика никто не узнает. Или, даже если и узнает, я заставлю их молчать и не вякать. Только одно ваше слово, Варя, что вы согласны быть со мной. И тогда мы… — делает многозначительную паузу, а меня от его слов пробирает дрожь. Так и хочется скинуть его руки с себя. От противного ощущения меня передергивает, и это замечает мужчина.
— Я лучше уволюсь, но с вами никогда не буду, — скидываю-таки его руки и поднимаюсь с места, но тот снова силой усаживает меня на стул.
— Ты не с тем играть надумала, девочка, — зло зашипел мне на самое ухо Игорь, от чего меня затошнило. В натуральную подступил мерзкий ком к горлу. — Я же сделаю так, — сильнее сжимаются мужские пальца на моих плечах, — что и самая захолустная школа тебя не возьмет на работу преподавателем. Слышишь? Дура наивная!
Последние слова, как пощечина. И я молниеносно вскакиваю с места, припечатав ладонью по колючей щеке мужчины, со звоном и до боли в запястье. А потом, не в силах сдерживать рвотный спазм, выбегаю из кабинета, едва ли не сгибаясь пополам.
Никогда так паршиво себя не чувствовала. Меня словно размазали, выпотрошили, как курицу. Словно еще пару минут назад была Варя, а теперь нет Вари — осталась оболочка.
Кое-как взяв себя в руки, перевела дыхание и, поправив непослушные пряди волос, подошла к умывальнику. Ну и видок у тебя, Варя. А столько мужиков бьется за твое внимание, даже странно. И что они во мне только нашли все? Может, наивную невинную дурочку?
