— Это неприятно, конечно. Но он совсем не похож на женатого человека, — снова находится с ответом ба, заставляя меня прикусить язык и поднять взгляд.
— Да, он не живет с женой достаточно долгое время, — выпалила как на духу. — Тут мы с ним пришли к общему знаменателю. Но баб, каково это видеть их счастливую семью на обложке известного журнала? А статья? То, что я там прочитала, это же… мерзко. Я словно какая-то…
— Ну-ка, цыц! — шикает бабуля, не давая произнести совершенно нелицеприятное определение. — Я покажу тебе! — трясет кулаками ба.
— Просто самое обидное, я не пойму, когда меня так закрутило, что я ничего не замечала вокруг себя! Вокруг нас. И Ася? Она ничего мне не сказала. Они же встречались с Кариной, с женой Влада. И промолчали. Значит…
— Ничего не значит. Ты сейчас себя накрутишь, и сама в это поверишь, — невозмутимо говорит бабуля, отмахиваясь.
— Ты его защищаешь? — удивленно вскидываю брови. — Но ба?
— Что ба? Варя! Первым делом нужно все выяснить с мужчиной. Ты же не знаешь, с какой целью от тебя все скрыли. И Ася. Не так просто заставить ребенка играть определенные роли, тем более, когда видно, как она к тебе прониклась.
— Я даже думать об этом не хочу, — упираюсь я.
— Оно и видно, — усмехается женщина. — Нужно говорить и только.
— Ты меня удивляешь, ба! — восклицаю я и резко поднимаюсь со стула. — Ой, — меня качнуло в сторону, и я снова оседаю обратно. — С этими нервами у меня уже земля из-под ног уходит, — прикладываю ладонь к холодному лбу и закрываю глаза.
— Ох, Варенька, — бабуля мягко улыбается. — Я не назло тебе или твоим мыслям на стороне Влада. Понравился он мне, не скрывала от тебя этого. Я чувствую, что именно с ним ты будешь как за каменной стеной.
— Все, с меня хватит, — поднимаюсь снова, но уже спокойнее. — Спокойной ночи. И надеюсь, что завтра ты мне и слова не скажешь обо всем этом, — выхожу из кухни, направляясь в свою комнату.
Переодеваюсь в свою пижаму и забираюсь под одеяло, укутываясь в кокон. Знобит так, что начинают постукивать зубы. Руки леденеют. И так сейчас не хватает тепла. Тепла, что каждую ночь мне дарил Влад. Но при мыслях о нем перед глазами появляется тот самый журнал, на котором была изображена счастливая семья. Большой заголовок — Воссоединение семьи Романовских — в момент выбил почву из-под ног.
Разочарована. Разбита.
Планы на ближайшее время — выспаться, наконец, и забыть. Забыть все то, что казалось мне счастьем.
Ничего не пойму! Двое суток! Двое, мать его, суток она не отвечает на мои звонки!
Шагаю по зданию аэропорта, удивляясь, как я с такими нервами вообще долетел и не угробил пару сотен человек вместе с самолетом, и снова набираю номер Вари. И снова в ответ мне короткие гудки, словно абонент занят. Вот только не может же она сорок восемь часов напролет разговаривать? Значит, что-то случилось, а судя по тому, что в облаве снова я, боюсь, снова где-то я сильно накосячил.
Руки не слушаются, и по кнопке на брелоке автосигнализации попадаю не с первого раза, а изнутри вообще так трясет, что кажется, сейчас разорвет от страха и паники.
Сажусь в свой Ровер и жму по газам, мчась в сторону дом, а по дороге меня ловит звонок Карины.
— Романовский, — с места и в карьер, натянутым и напряженным голосом говорит бывшая жена.
— Чего тебе, Карина, я тороп…
— Я клянусь, что не имею к этому никакого отношения! Клянусь, Влад! — вздыхает в трубку мать Аси.
— Что? О чем ты?
— Как? — удивленно восклицает женщина, — ты еще не видел, да? Боже, я надеюсь, что и твоя Варя этого не видела! Это просто ужасно! Они слили все!!! Все, что я им там наплела и про семью, и про брак, и про Асю, и наш с тобой новый медовый месяц! Они даже написали, что я снова беременна…
Прежде, чем соображаю, что творю, на рефлексах жму по тормозам и с визгом шин и недовольным гудением попутных водил торможу посреди трассы, с силой сжимая мобильный.
— Что? — выходит на надрыве, а мобильник, кажется, трещит в ладони. — Что ты мне сейчас…
— В журнале. Этот скотина инвестор продал информацию одному из журналов, и… мы… там… — вздыхает бывшая в трубку, — прости, Влад. Прости! Я, правда, правда, не знаю, зачем они это сделали!
И только тут медленно до меня начинает доходить полученная информация. А вместе с ней начинает накрывать ярость. Страшная, перекрывающая разум ярость!
— Карина, твою мать!!! — буквально ору в трубку так, как не делал этого уже давно. — Единственное о чем я просил, чтобы эти фото остались при тебе! Единственное, б… Карина!
— Не беленись ты так, я сама не знаю, как и зачем это было сделано, Романовский! — поднимает тон на пару октав выше собеседница, я правда, не хотела тебя подставить или каким-то образом скомпрометировать! У нас были условия, что кроме инвестора и его семьи больше эти фото не увидит никто, Влад, пожалуйста… — едва ли не всхлипывает в трубке Карина, что отрезвляет. Редко когда эта женщина плачет или убита. А по голосу сейчас точно и то, и другое. — Я прошу у тебя прощения…
