Когда Анжела разбудила его, было уже около девяти вечера. В темноте за окном по карнизу грустно стучал дождь. Владимир тряхнул головой, прогоняя сон, и огляделся: вокруг было чисто и просторно, лакированный пол тепло поблескивал в неярком свете торшера, из кухни доносился запах чего-то горячего и вкусного, а от Анжелы, смотрящей на него с улыбкой, — какими-то сладкими экзотическими цветами.
— У тебя такой вид, словно ты неожиданно оказался на необитаемом острове, — рассмеялась Анжела и протянула ему халат. — Пойдем ужинать! Ты, наверное, совсем голодный, ведь, кроме чая и бутербродов у Кирилла, больше ничего за весь день и не ел.
— Спасибо, — Владимир взял халат, еще раз огляделся и тоже рассмеялся.
Он и правда выглядел весьма нелепо: голый, сидя посреди чистой убранной комнаты на ворохе одежды, из-под которой то тут, то там торчали чистые или исписанные листки.
Сытный вкусный ужин, горячий душ и спокойные мягкие ласки на свежих простынях, становившиеся еще уютнее оттого, что по стеклу часто барабанил сильный холодный дождь, обещали Владимиру несколько месяцев жизни, полной любви и тихой домашней заботы.
А для Анжелы наступило время непривычной усталости, перемешанной с горячей любовью и сексуальной удовлетворенностью, а иногда даже и пресыщенностью.
С помощью Полининого знакомого она быстро нашла работу. Правда, без прописки о какой-либо умственной деятельности можно было забыть, но даже уборщицей приятно работать в светлых аккуратных офисах, где и грязи-то почти не бывает и, что самое главное, платят больше, чем в большом продуктовом магазине или на складе.
Работа не пугала Анжелу, даже несмотря на то что приходилось мотаться по городу, успевая убирать в трех местах, а потом еще заниматься домом. Иногда, конечно, становилось до слез обидно, что вместо того чтобы работать квалифицированным инженером, приходится мыть полы, но близость любимого и сознание того, что все это делается ради него, быстро осушало глаза и возвращало на лицо улыбку. Тем более что с деньгами было очень плохо: Володя перебивался переводами и подрабатывал в каком-то медицинском журнальчике — все это приносило небольшой и нерегулярный доход, на который при желании, конечно, можно было прожить, но Анжела не хотела сидеть на чае и хлебе и уж никак не могла допустить, чтобы любимый голодал или не мог себе позволить самых элементарных предметов, необходимых для удобства и комфорта.
Когда это ощущение безвыходности становилось совсем невыносимым, Анжела — одна или с Володей, если он был свободен, — приходила на кухню, показавшуюся в первый день приезда такой мрачной и страшной, а теперь напоминавшую ей кирпичными стенами, темными деревянными полками и старинной утварью небольшую средневековую харчевню, ставшую самым теплым и уютным местом в городе, островком, где можно было спрятаться от страшного, унылого, одинаково леденящего тело и душу ветра.
А к концу октября, когда отшуршала неповторимая петербургская золотая осень, настало самое гнетущее, самое тяжелое время — такое привычное для города и такое неожиданное для Анжелы, видевшей Питер только весной или летом. Ее пугали голые черные деревья, потемневшая вздувшаяся Нева и почти не рассеиваемый редкими тусклыми фонарями царящий повсюду мрак. Ей, родившейся и выросшей в маленьком доброжелательном городке, где сразу после ковра из багряных листьев земля покрывается толстым пушистым снежным покрывалом, а река прочно сковывается льдом, было непонятно и страшно это затяжное переходное состояние, когда лужи уже звенят корочками льда, но улицы и скверы не оживляются ни одной снежинкой, и кажется, что никогда уже не будет настоящей весны и жаркого лета, потому что не будет настоящей зимы.
Анжела и так с трудом переносила походы по темному холодному городу, пытаясь компенсировать отсутствие плотно закрытого тучами солнца ярким светом в квартире, а тут еще с Володей стало твориться что-то неладное. Он стал нервным и раздражительным, все чаще подолгу засиживался в библиотеках и все реже сопровождал Анжелу к Кириллу или в парк, куда она старалась ходить каждые выходные, чтобы хоть как-то взбодриваться, совершая долгие прогулки на свежем воздухе. Возвращаясь домой, сама не избавившаяся от тоски и тревоги, которые только усугублялись зрелищем обшарпанных или вовсе заколоченных дворцов и старинных дач, она заставала возлюбленного за книгой, с вечным стаканом горячего чая, мрачным и неразговорчивым.
