Школа была небольшая, но двухэтажная и каменная. Мы сидели за деревянными партами с откидывающимися крышками. Выше на парте было аккуратное круглое отверстие, куда ставили чернильницы, чтобы они не свалились. Писали перьевыми ручками первые свои каракули. И наслаждались вкуснейшими пончиками с повидлом в обеденный перерыв в школьном буфете.
Я проучился в этой школе всего полтора года, но с благодарностью её вспоминаю. И походы в школу – через плотину на другой берег реки. И пожарный щит, выкрашенный в красный цвет, с висящими ведром, топором, лопатой и багром. И общую атмосферу первого в жизни храма науки, когда, тихонько ступая по скрипучему деревянному полу, заглядываешь в открытые двери классов во время идущего урока. Мы даже осенью после первого класса собирали турнепс на огороде за школой. Из него варили вкусную кашу в столовой и немного грызли: вымытые в реке турнепсины – сладкие.
Из раннего детства вспоминаются наиболее яркие моменты: как мы жили впятером в одной комнате десятиквартирного одноэтажного деревянного барака вместе с другими девятью семьями.
Моя сестра Люда старше на шесть лет и раньше пошла в школу. Я всегда утром просыпался от вкусного запаха пожаренного бабушкой на сливочном масле на чугунной сковороде кусочка чёрного хлеба и одного яйца и завидовал ей. Бабушка говорила: «Вот будешь в школу ходить – и тебе буду жарить!» Не мог дождаться этого момента.
Пока Люда учила стихи, я играл в кубики и слушал, а потом рассказывал эти стихотворения.
Зимой до позднего вечера катались на деревянной горке с картоночкой от посылочного ящика.
«Лешачонок вчера опять пришёл с замёрзшими соплями», – жаловалась бабка Люба отцу. Она и лечила потом: заставляла дышать носом над кастрюлей с остывающей варёной картошкой или намазывала ноги, грудь и спину разогревающей мазью со страшным названием «бомбенго».
На старых чёрно-белых фотографиях «мелкий» всегда одет в верхнюю одежду сестры. Мне кажется, я потолстел только для того, чтобы не носить «девичьи» пальто.
Наш барак был построен рядом с заводской плотиной, она перекрывала реку Каква, и перед ней получался небольшой проточный пруд, воду из которого использовали для заводских технических нужд.
Пятьдесят лет тому назад в Какве водилось много рыбы. По рассказам старожилов, даже благородные хариус и таймень, которые могут жить только в чистой воде.
Каждую весну огромные рыбины поднимались из Обской губы в верховья Каквы, чтобы отметать икру и породить потомство в том месте, где сами появились на свет.
Но человек – царь природы, и он уничтожает её. Заводу и городу уже больше ста лет, и рыбы в Какве всё меньше и меньше.
Занятие рыбалкой для мужчин нашего посёлка было само собой разумеющимся делом. Рыбачили все – от мала до велика. Рыбу варили, жарили, сушили или, как у нас говорили, вялили.
И грамотно завяленный крупный каквинский чебак с блестящими, похожими на маленькие бриллиантики капельками жира и просвечивающим при взгляде на солнце костным скелетом запросто мог поспорить по вкусовым качествам со знаменитыми волжскими таранью или воблой.
Научил малого рыбалке, объяснил многие нюансы этого благородного занятия, любовь к которому остаётся на всю жизнь, сосед дядя Боря.
Он работал тоже на заводе, как и папка, как и многие другие мужики посёлка. Но в другом цехе – в кузне. Когда он сказал, что он кузнец, у меня возник образ огромного молотобойца Ильи Муромца.
Но дядя Боря не был огромным, а был обычным. Только на большом пальце правой руки у него выросла приличная шишка – от травмы на работе. Поэтому он прятал её, зажимая большой палец в кулак. Я просил у него потрогать шишку, а он обижался и не давал.
Он научил меня, как оснащать удочку. Сколько нужно лески, какого номера она должна быть: на чебаков – «потоньше», на щуку или тайменя – «потолще».
В зависимости от рыбы, на которую будешь охотиться, нужно выбирать и поплавок, и грузило. И не менее важен крючок, его размер и как его привязывать.
Это просто песня. Уже сейчас в моём арсенале около десятка способов привязывания крючков. Но первому меня научил дядя Боря.
Крючок должен висеть на леске и смотреть жалом вверх, поэтому леску продеваешь со стороны жала, а не снаружи. Приговаривал он и осторожно, большими руками с шишкой на пальце держа крохотный стальной крючок, пытался продеть леску в маленькое отверстие крючка, постоянно поправляя на носу очки с одной обломанной дужкой.
После того как леска зашла в ушко крючка, надо сделать одну большую петлю и свернуть её вдвое, восьмёркой. Дальше жало крючка нужно продеть в обе половинки восьмёрки и, держа в зубах кончик лески, оставшийся от восьмёрки, затянуть леску выше крючка.
Идеально завязанный узел дважды красиво обвивает цевьё крючка ниже ушка, кончик оставшейся лески, который обычно откусывают зубами и выплевывают, смотрит в сторону ушка, а не жала, чтобы не отпугивать рыбу.
Уже давно нет дяди Бори, но навыки рыбалки, которым он обучил, навсегда останутся со мной. Этому же научу своего младшего сына.
