Мама, мама полностью

Пес снова разразился бешеным лаем, а Вайолет увидела сквозь деревья свет фар. Она затушила сигарету и тихо пошла на него, надеясь, сохранив дистанцию, взглянуть на машину. Но ей не пришлось вглядываться. Она услышала шум работающего двигателя, а затем и звук автомобильной стереосистемы. Эта музыка была ей хорошо знакома: пятнадцатый струнный квартет Дмитрия Шостаковича. Подойдя ближе, в освещенном изнутри салоне машины она увидела лицо своей матери. Она запихивала велосипед Вайолет на заднее сиденье.

Вайолет, мягко ступая в конверсах, смогла незаметно подкрасться сзади и дернуть за заднее колесо. Руль врезался в торс Джозефины, и на мгновение она оказалась зажатой между велосипедом и открытой дверцей машины. Вайолет потянула сильнее, и велосипед упал боком в грязь, громко царапнув бок машины ручкой тормоза.

Долю секунды Джозефина выглядела испуганной, но затем ее лицо вновь нырнуло за привычную лишенную выражения маску. Это было лицо, которое не менялось никогда – ни от возраста, ни от мудрости, и уж точно не от сомнений.

– Я знаю, что ты задумала, Вайолет. И я не могу позволить тебе сделать это. – Ее голос был таким же спокойным, холодным и властным, как всегда. – Мы можем исправить наши отношения. Сегодняшний день позволил мне осознать это. Мы провели хороший день, не так ли? Разве он не доказал, что мы можем разговаривать, смеяться и наслаждаться обществом друг друга?

Вайолет хотелось сказать, что она никогда не видела, чтобы ее мать смеялась не над кем-то. Она никогда ни с кем не разговаривала – она выговаривала, или заставляла людей произносить то, что ей хотелось услышать, загоняя слова им в рот, словно кляп.

– Я не хочу отношений, мам.

– Вайолет, ты не можешь жить с Роуз. Просто не можешь.

Похоже, ее мать спланировала эту сцену, и все, что оставалось Вайолет, – разрушить ей всю игру. Это был момент, которого Вайолет страшилась и который преследовал ее с тех пор, как она нашла тот лист бумаги на столе матери. Каждая мышца ее тела сжалась. Она почувствовала дрожь, словно электрический разряд пробежал по холодному осеннему воздуху, и ей потребовалась минута, чтобы осознать, что этот животный крик издавала она сама.

– Да, я не могу с ней жить! – визжала она. – Я не могу с ней жить! Разве не так? И мы обе знаем почему!

– Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь. Ты снова спятила, сумасшедшая девчонка? Ку-ку? – Она закатила глаза и покрутила пальцем у виска. – А теперь садись в машину. Мы едем домой.

Вайолет покрепче сжала в кармане сотовый.

– Я никуда с тобой не поеду.

Она придвинулась ближе, и Вайолет инстинктивно попятилась.

– Вайолет, я твоя мать. И ты будешь делать то, что я скажу.

Вайолет нажала кнопку вызова на своем телефоне и поднесла его к уху.

– Вайолет, убери телефон. Я предупреждаю тебя. Кому ты звонишь? Я задала тебе вопрос.

Вайолет подняла руку. Просто подожди. Когда на линии раздались гудки, она ответила с нескрываемым сарказмом:

– Я звоню Роуз. Давай подождем и посмотрим, что произойдет, когда я дозвонюсь Роуз.

На секунду воцарилась тишина, и Вайолет подумала, что она все неправильно поняла. Она подумала, что, может быть, она действительно сумасшедшая, что у нее паранойя, шизофрения или биполярка. Она была уже почти готова позволить матери погрузить велосипед обратно в машину, когда услышала тихий звонок на переднем сиденье.

Мать встала у нее на пути, когда она направилась к пассажирской двери.

– И что ты сейчас делаешь? Ответь мне. Вайолет? Я с тобой разговариваю!

Но Вайолет просто оттолкнула ее и дернула ручку. Поняв, откуда идет звук, она распахнула бардачок. Внутри лежал сотовый телефон. Дешевый. Возможно, с предоплатой. Вайолет поднесла его к лицу матери почти вплотную. Ее гнев был таким же чистым и электрическим, как эйфория от любого наркотика.

– Тебе было недостаточно? – закричала она. – Тебе было недостаточно стоять между мной и Роуз, когда она была с нами? Тебе правда так нужно было продолжать это делать после того, как ее не стало?

Выражение лица матери стало самодовольным, и Вайолет уже знала, что вот-вот услышит нарочито отчетливый полушепот, которым она всегда разговаривала в состоянии слепой ярости.

– Почему ты вдруг решила, что Роуз не стало? Не ты ли утверждала, что видела ее на днях?

Вайолет снова помахала мобильником, и Джозефина попыталась выхватить его из рук дочери. В конце концов, согнувшись, они стали бороться за дешевый кусок пластика. Клавиши пищали под их пальцами, и Вайолет невольно подумала, что ее мать не знает, как перевести эту штуку в беззвучный режим. Джозефина ничего не знает о технике. Бумажная почта была показательным примером.

Одно быстрое злобное движение – и пальцы матери оказались на ее лице, царапая ее левый глаз накладными ногтями со свежим маникюром. От боли перед глазами Вайолет запрыгали мерцающие красные звездочки, ей стало плохо, как от бэд-трипа. Инстинктивно она отпустила телефон и схватилась за ноющее нижнее веко, а Джозефина бросилась в лес.