Сказав это, я запнулась, а отец нахмурился. Пока я хлопотала, наливая еду в тарелки, он вымыл руки и устроился за столом. По ему нетерпеливому виду было понятно, что он жаждет перейти к главному. Папа лишь знал, что мы с Маратом расходимся, а вот в подробности всей этой грязной и мерзкой истории я его пока не посвящала.
Наскоро похлебав суп, он отставил пустую тарелку в сторону и сказал:
- Давай сразу к делу. Что там у вас стряслось с моим зятем?
И я, так и не доев свою порцию (да и аппетита не было вообще никакого), стала вываливать перед отцом все. Начала с момента, когда увидела маму и Валиева в окне, а закончила тем, что угодила на операционный стол и пережила выкидыш.
- Что—о—о? - заорал папа так громко, что показалось, будто Милкина посуда, хранящаяся в кухонных шкафчиках, завибрировала и зазвенела. - Почему ты мне сразу не позвонила, когда все это началось? - потребовал он ответа, глядя на меня с таким ужасом, как будто только что увидел самую страшную сцену из фильма «Звонок».
У меня не было ответа на этот вопрос. Говорить отцу, что всему виной было наше редкое общение, когда мы виделись раз в год, я не стала. Еще не хватало, чтобы он почувствовал себя виноватым в том, к чему не имел никакого отношения.
- Верочка, девочка моя, что же ты пережила!
Поднявшись, он подошел ко мне и прижал к себе мою голову. И я дала волю слезам, в которых было столько горечи, столько отчаяния из-за того, во что незаслуженно меня втянули близкие люди, что я могла, только рыдать, переходя на подвывания. А папа стоял, словно закаменевшая статуя, и просто был рядом. Давая мне то, в чем я так сильно нуждалась - чувство, что я не одна.
Когда же слезы высохли и папа вернулся на свое место, я поняла, что выражение его лица изменилось. И не только оно. Вся фигура отца словно стала более незаметной и сгорбленной.
- Знаешь, Вер… Я может, зря не рассказывал тебе о том, из-за чего мы с твоей матерью разошлись, - сказал он после продолжительной паузы, посмотрев на меня виновато.
Я нахмурила брови. Родители не ругались, не устраивали скандалов. Просто однажды решили развестись, о чем сообщили мне спокойно, как будто речь шла о поездке за город. Сейчас я была им за это благодарна - переживать и страдать по этому поводу в детстве особо не пришлось. Конечно, я испытывала сожаление и желание все вернуть на круги своя, но бесконечных ссор и выяснений отношений у мамы и папы не было.
- Она выпивала… Причем делала это тайно. Это я уже потом выяснил, что алкоголики, особенно с высоким интеллектом - очень хитрые ребята. - Он горько усмехнулся и покачал головой. - Я не раз ловил ее на том, что она, скажем, выпивала дорогой коньяк, который мне дарили на работе, а в пустую бутылку наливала что попроще. И врала, что ей нужно было немного для выпечки. Или вообще покупала спиртное и прятала - пару раз я натыкался на эти «схроны». И сколько их таких было по квартире - ума не приложу.
Я так и опешила, услышав все это…
- Но я если и видела маму нетрезвой, то от силы… пару раз. А когда от нее пахло, она говорила, что подсела на свой боярышник в качестве успокоительного.
Все это было так неожиданно и настолько выбивало из колеи, что я даже не знала, как относиться к словам отца.
- Ну, на самом деле, ты права. У Ларисы какой-то супер-метаболизм, который позволял ей почти не пьянеть, когда она выпивала даже приличные дозы спиртного. Но не только в этой пагубной привычке было дело. Она… стала от меня гулять. Сначала, когда я застал ее с другим, она умоляла ее простить. Говорила, что ей не хватает любви. Что таких чувств, какие она испытывает ко мне, она от меня взамен не видит. Вот и топит свою досаду в алкоголе и объятиях других мужчин. Мы пытались разобраться в кризисе. Не вышло. - Он развел руками и вновь взглянул на меня с чувством вины. - И когда она сказала, что мы стали как соседи, я решил, что лучше будет нам с нею развестись.
Он побарабанил пальцами по столу. Пока я переваривала услышанное, пытаясь постичь всю ту глубину ужаса, который пережил отец, он пробормотал:
- Я не верю, что она… с Маратом! А он-то как так мог?
На этот вопрос ответа у меня не было. Да и не хотела я в этом копаться, твердо решив, что с меня хватит! Заберу свои вещи из квартиры, в которой сейчас живет Валиев (а может, и не только он), а потом развод и новая жизнь.
- Пап… - позвала я отца, когда он начал впадать в состояние прострации.
Сидел и смотрел в одну точку и встрепенулся лишь тогда, когда услышал, как я его зову.
- Поможешь мне в одном деле? - спросила я, не зная, правильным ли будет прямо сейчас ехать за моими вещами. - Может, скатаемся и заберем остатки моего добра? - спросила, все же приняв решение отправляться и покончить с этим уже сегодня.
Марат на работе, а если нам и встретится мама, то не беда. Я сделаю вид, что не знаю эту женщину, а папа… Папа сам решит, как с нею себя вести.
- Конечно, скатаемся, - улыбнулся он, поднимаясь из-за стола, и я благодарно ему улыбнулась.
8.2