Занялись делом: следовало навести порядок в машине, оружие перепроверить и смазать, патроны и иной боекомплект пересчитать. Отругали Сашку за отвратительное состояние карабина – дубина доисторическая, а не оружие. Водитель оправдывался: действительно, продыху у него последнее время не было. Ничего, как раз вычистит, да и остальные стволы пришло время в порядок привести.
В ящиках с запасами резервного оружия опергруппы хранилась самозарядная винтовка. Торчок намекнул, что «отож вроде талисмана», и сел чистить сложный ствол. Тимофей помог, беседовали о всяких фронтовых случайностях и необъяснимых явлениях. Сашка рассказал о летчике, выпрыгнувшем из подбитого самолета – парашют не открылся, летун упал без него, но удачно, на склон горы. Прокатился вниз, ободрался, но даже ничего не переломал.
– Подъезжаем, думаем: сейчас кости собирать придется. А он сидит, смотрит ошалело: братцы, а я куда упал? Лицо красное, как ошпаренное! – красочно описывал водитель.
– Бывает, – согласился Тимофей, думая о старшем лейтенанте Нероде: вот бы повезло и старлею.
Остаток дня прошел с толком, а вечером Тимофей сварил настоящий кулеш. Павло Захарович сходил на продпункт, получил свежего хлеба на всю группу. Поужинали как люди.
– Отож я бы тебя командиром группы поставил, – сулил наевшийся Торчок. – Нет, как задание, так пусть специалисты указуют, а в маршах и переформированиях тебе руководить и командовать. Оно спокойнее выходит.
– Во сказал, – засмеялся Тимофей. – Где это видано, чтобы командир группы кашеварил? Лучше уж я на старшинских правах останусь.
Временно-подчиненные похрапывали в спальных мешках, Тимофей сидел, пригревшись, с автоматом, думал о жене с сыном, о Будапеште. Ну, и о будущем. Может, доведется когда-нибудь группой командовать и офицерские погоны носить? Чем черт не шутит, пока начштаба спит.
Позавтракать не успели. Павло Захарович ушел за водой, только развели огонь, как к сараю-развалюхе, у которого расквартировались на ночлег остатки опергруппы, подкатил «додж». Тимофей сразу оценил залатанный капот – осколки машину порядком посекли, но все равно красавец автомобиль, даже подкрасили его частично.
Из кабины высунулся Сергеев, улыбнулся, хотя и несколько напряженно:
– Уже на месте, товарищ Лавренко?
Тимофей осознал: не один водитель, в кабине под тентом кто-то еще белесый ворочается.
На землю молодцевато соскочил невысокий офицер, покачнулся, и тут Тимофей осознал, что дело плохо. Но следовало соответствовать моменту.
– Смирна! – подал команду сержант Лавренко.
– Вольно, товарищи бойцы! – звонко ответил вновь прибывший.
Сергеев с подножки грузовика корчил многозначительные гримасы. Собственно, и так было понятно: новое начальство привез.
Офицер был немного странен. Дело не в невеликом росте – в постоянном составе опергруппы особых богатырей не имелось. Но этот белый новенький полушубок, оранжевая портупея, перехватывающая мощную грудь-броню… Нет, хороший, конечно, полушубок, но Тимофей такие, только шибко поношенные, разве что прошлой весной видел, да и то пару раз. А нынче на зимнюю форму одежды далеко не все части успели перевести, да полушубков не особо и требовалось – все ж не в Подмосковье война сейчас шла.
– Греетесь? – неодобрительно покосился на костер распаренный офицер. – Назовитесь, товарищ боец.
Тимофей назвался и попросил предъявить документы. Офицер хмыкнул, показал новенькое удостоверение СМЕРШ. Лейтенант Ким Саламонов, 1924 года рождения…
– Прекращаем перекуры! – немедля возвестил суровый товарищ Саламонов, убирая документы. – Назначен к вам командиром группы. Докладывайте о состоянии дел и техники, товарищ Лавренко. Кстати, вы комсомолец? Еще комсомольцы в группе есть?
– Я комсомолец, товарищ лейтенант, – признался Сашка, тоже чувствовавший неладное.
– Когда проводили собрание организации? – напружинился новый командир группы.
Сверху он был зимний и широкий, в нахлобученной новой шапке-ушанке, а внизу – еще очень летний: в тонких брезентовых сапогах и не особо новых тесноватых галифе. На цыпленка похож.
– На марше ни минуты не было, вот сейчас собирались за газетами сходить и провести политинформацию, – доложил Тимофей, уже немного паникуя.
– Запустили работу! – немедля осудил Саламонов. – Стой! Куда?!
Вернувшийся с водой и пытавшийся незаметно шмыгнуть за грузовик Торчок поставил ведро и смиренно сказал:
– Отож я не комсомолец, товарищ лейтенант.
– Об этом я догадываюсь. Но почему в таком виде?! – ужасался Саламонов.
Павло Захарович начал застегивать телогрейку.
– Да я не о том! – звонко заверещал лейтенант. – Что у вас с лицом? Почему так давно не бриты? Вы старообрядец, бандит или советский солдат?!
– Советский, – безошибочно выбрал нужный вариант опытный Торчок.
– Сержант Лавренко, постройте личный состав! – грозно скомандовал цыплячий лейтенант.
