На неделю поменял «Тимотей» фамилию, вспомнил второй язык, влился в ряды румынского 7-го корпуса. Румыны были отведены на отдых: штурмовали Пешт[58] они неплохо, но умения и напора этим союзным воякам все же не хватало. Впрочем, заниматься Тимофею пришлось не боевыми делами, а скорее уголовными. Что поделаешь, большой богатый город полон искушений, а в армиях беспорочных ангелов редко встретишь. Ничего, управились, ликвидировали нездоровые явления. Кстати, Сашка на своей безродной таратайке неплохо связным отработал.
Румынская «командировка» кончилась, с облегчением надел старшина Лавренко родную фуфайку с обязывающими погонами. Доводили готовность опергруппы до качественного уровня. Познакомились с одними венграми нормального пролетарского происхождения. Помогли семье окна в квартирке заделать, теперь с искупаться-постираться проблем не было. Ох, хорошая девчонка Илона там жила. Не в том смысле, что девушка, а просто хороший человек. Хотя Сашка и смотрел на ситуацию чуть шире, но внял голосу рассудка и дисциплины. Общими силами перешили жилеты-кирасы, теперь-то пластины защиты вываливаться не будут.
Тыловая жизнь, да. Стрелять приходилось лишь дважды: некие деятели машину вечером поджечь пытались, но удрали, оставив одного убитого – Жора был бдителен. Ну, и имелся случай с группой переодетых в гражданское «Скрещенных стрел»[59], пришлось засаду устраивать. Ничего особенного, управились.
В настоящее дело опергруппа пошла лишь 10 февраля.
Прибыли ударные силы, возглавлял группу знакомый по Жебриянскому десанту майор Коваленко. Часть остальных командированных офицеров тоже была знакома. Конечно, и Земляков прибыл, опять в очках и совершенно столичный.
Оборона немцев и салашистов в Буде агонизировала, фрицы готовили прорыв из города. Тимофей это знал, потому и задача опергруппы не оказалась внезапной: взять нескольких интересных гадов, в том числе полковника Зидлера. Взять бережно и осторожно, поскольку очень нужно с ними побеседовать. Да, ничего удивительного, старшина Лавренко примерно такое и предполагал. Удивительнее было иное.
Уже после общего совещания с постановкой вводных старшину Лавренко отозвал командир группы. Все же вблизи майор казался просто гигантом. Тимофею еще раньше хотелось спросить у Землякова: может, в будущем бойцов чем-то особенным откармливают? Но такие вопросы задавать было неловко: к службе они явно не имели отношения.
– Марии Шведовой ты писал? – прямолинейно спросил майор.
– Так точно, я.
– Ответ, – вручил майор конверт без надписей.
– Спасибо, товарищ майор. А вы как-то… – не сдержал недоумение Тимофей.
– Я муж Марины, – огорошил здоровяк. – Мы с ней покойного Павло Захаровича давно знали, а я вот с тобой в десанте пересекся. В общем, тесен мир. Пиши ответ, передам прямо в руки. Мы с Мариной не так давно поженились, а малого усыновили. В смысле, всем Отделом усыновляли, но формально папка – я. Как твой-то наследник?
– Ого! Лапа – вот такущая! – показал Тимофей.
Опергруппа отработала хорошо, из потерь имели только двух легкораненых. Оно и понятно, воевали бок о бок с армейцами, немцы прямо в «мышеловку» вышли, тем тяжелее оказалось нужных фрицев от ненужных отсечь. Уж очень до фига полковников и генералов кучей шло[60]. Но нужные нашлись.
Отправили пленных, ушли к себе на базу командировочные. Задание было выполнено. И тыловые старшины, и водители к этому тоже приложили руку.
Окончательно пал Будапешт 13 февраля. В полдень катил «додж» по проспекту Андраши, и казалось, что снова слегка оглох старшина Лавренко: не улавливало ухо привычного рокота артиллерии, замолчали уставшие гаубицы и пушки. Еще слышались кое-где отдельные автоматные перестрелки, но в целом все уже кончилось. Здесь кончилось. А южную опергруппу СМЕРШ-К ждала дорога…
Гонял машины со снаряжением опергрупп старшина Лавренко по разбитым дорогам Европы, а потом уже и не Европы. Отгремели салюты Победы, а потом еще одной Победы – с ликом узкоглазым, но не менее светлым, – а поиски и захваты все продолжались. Последний боевой выстрел в работе СМЕРШ-К прогремел страшно сказать в какой далекой заокеанской дали – на полмира увели Тимофея боевые пути от давно уж мирного села Плешка.
Но и в войнах опергрупп все-таки иногда наступают перерывы.
– Пух! Пу-пу-пу!
Тимофеич накрыл беглым огнем артбатарею и, стуча коленками, своевременно отполз по истертому ковру под надежную защиту стула.
– Хорош маневрировать, сквозит там.
Тимофей подхватил сына, тот протестующе заверещал, извернулся, силясь еще разок пальнуть по врагу из деревянного браунинга, но был посажен на диван. Пара пушек с блестящими стволами из пулеметных гильз перекочевала туда же, младший Лавренко тут же засопел, принялся расставлять новую диспозицию вдоль жесткого диванного валика.
Вообще Юрий Тимофеевич был бойцом нешумным, покладистым, с соседкой оставался охотно и вообще помогал родителям, чем мог. Но если хватал в руки пистоль, пушки и взвод из четырех облезлых бойцов-солдатиков, то тут только держись! Прям как комдив Чапаев, только бурки не хватает.
