Остап приосанился. И хоть в советской армии всегда считалось, что прапорщик не офицер, ему польстило обращение этого бюргера. Это же немцы! Для них все, кто носит звёздочки на погонах, уже офицеры. А у него, у Остапа их на погонах целых три! Гм, правда, не треугольником, а в линию… Ну и что с этого?
— Я занимаю большую должность: отвечаю за хранение разного оружия.
— О! Вы начальник целой службы⁈
— Да, — не стал скромничать прапорщик, который таковым себя и считал, но в душе.
На этот раз немец вообще не скупился, хотя пиво купил сортом попроще. Зато принесли целую тарелку пожаренных колбасок и, зная пристрастие всех советских людей к хлебу, ещё и несколько аккуратно порезанных кусочков местной булки. Дабы похрустел камрад, значится, дойче бродом.
Камрад, к слову, уже слегка захмелел. Вторая кружка презентованного ему пива была тёмным элем, а он покрепче лагера будет. Вот оно-то и дало украинцу в голову. Две кружки вроде и немного, но язык почему-то начал развязываться.
— Хорошее пивко! — чуть причмокивая губами после очередной дегустации, констатировал Остап.
— Я-я! Карошое! — немец тоже приговорил первую кружку и потянулся ко второй.
Остап схватил третью и, наконец, отдал должное сосискам, запивая их уже размеренными, неторопливыми глотками.
— Да, сейчас трудные времена настали для вас, советских.
Остап захмелел и счёл со своей точки чуть расфокусированного зрения сей факт несколько не соответствующим действительности, потому поправил:
— Я украинец, а не советский!
На что немец лишь индифферентно пожал плечами.
— А не всё ли равно? Я вот немец, и кого это волнует?
Семиухватенко не стал спорить. Прожевал кусок колбасы, хлебнул ещё пива. В голове потихоньку зашумело. Остапу вдруг нестерпимо захотелось женщину! И чтоб помясистей, помясистей.
— Ты немец, я украинец. И то, и другое хорошо, — сделал он первый шаг в Европу.
— Вы — хороший камрад. Как вас зовут?
— Остап! Меня назвали в честь украинского писателя Остапа Вишни.
— О-е, карашо! А меньа зовут Дитер, Дитер Болен. Меньа назвали в чьесть моего прадедушки.
— Болен⁈ Ха! Не болей, Дитер, — похлопал уже изрядно захмелевший Остап немца по плечу. — Болен или не болен, вот в чём Дитер! — тупо схохмил он, не обратив внимания на то, что немец откровенно поморщился от подобного хамства. Впрочем, немцу прапорщик был нужен, и он не стал реагировать на подобные выверты хмельного и, по сути, недалёкого сознания.
— Да, спасибо, я не болен. Я — Дитер Болен! И я хотел би узнать: можьно ли приобрьести у вас патроны? Я заядлий охотник и люблю охотиться. Но нарезное оружие стоит отшень дорого, а ещё дороше боеприпасы к нему. Мне нужны патрони, много патрони.
— Так у меня и винтовки есть, могу уступить, как знакомому за хорошую цену.
— Да, карашо, я буду этому рад, отшень рад! Есчо рыбу люблю глушить, на море… Могу и гранаты купить у вас…
— Гм… Вас⁈ — Остапа явно несло. — Вас ис дас⁈ Хаю ду ю ду⁈ На хрен всех в пиии… Вас Унас.
— Выпейте есчё, — посоветовал немец, кивнув на полупустой бокал. — Я закашу.
— Ага, — Семиухватенко ухватился за кружку и, одним махом всех микробов побивахом, то есть одним глотком, опрокинул в себя пенную жидкость.
Он рыгнул, заржал и тут вдруг почувствовал, что его мочевой пузырь внезапно завопил: «На выход!». Пиво бурной хмельной рекой пронеслось по своему извилистому маршруту и неизбежно устремилось к конечной точке пути, требуя выпустить его наружу. Ну, или выпустить то, что от него осталось.
— Я щаз, — бросил Остап и заторопился в сторону неприметной двери, за которой скрывался вполне комфортный сортир.
Выпростав из форменных штанин свой орган, Семиухватенко наблюдал за жёлтой, так внешне похожей на пиво струёй и подпевал:
— Журчат ручьи
Моей мочи,
Торчит конец, а сердце тает,
И даже прапор,
Коль не растяпа,
О тачке он не зря мечтает! Ыы-ы!
Струя звонко билась об фаянсовый унитаз, даря долгожданное облегчение. Наконец, мочевой пузырь просигнализировал «Отбой!». Остап, упрятав своё хозяйство, слегка покачиваясь, направился обратно, прямиком (ну, или почти прямиком) к гостеприимному столу.
На столе уже стояли две полные кружки, с соблазнительно стекающей по их стенкам пеной.
— Агрм, отлично! — вырвалось у Остапа.
И опять его понесло! Давненько он так, как сегодня, не напивался! Да ещё и на халяву. Мозг какое-то время пытался сопротивляться, но последние капли разума быстро растворились в море пива. Как в той песне: «Если б было море пива, я б дельфином стал красивым. Если б было море водки, стал бы я подводной лодкой!».
Это дело ему захотелось непременно отметить. Он и отметил, потому как на халяву. После четвёртой кружки сознание Остапа уже поплыло. Но прапорщик не сдавался и, приговорив её, недолго думая, переключился на пятую, пьянея окончательно.
— Так т-ты патроны хоч-чешь куп-пить? — не замечая, что уже заикается, довольно громко спросил Остап и, фокусируясь, сощурил глаза, подозрительно всматриваясь в немца.
Немец дал знак бармену, и тот понятливо кивнул. После чего по-тихому выпроводил двух поздних посетителей, которые с усмешкой смотрели на двоих пивших в углу.
— Я.
— И винтовки?
