— Знай, княжич, что мы воспрянем и восторжествуем. Добро осилит зло, но мстить мы не будем. Христианской добродетели не подобает мщение. Что было, то не повторится, сын мой, — уже откровенно заявил священник, — и не будем об этом поминать. Попросим у милосердного бога прощения и станем на новый путь. Тогда увидишь, что и небо будет вовремя посылать дождь, и земля в изобилии давать плоды; истина и добродетель воцарятся среди людей.
— Дай бог, дай бог! — повторил князь. Но было заметно, что пожелание это неискренне.
— Пора образумиться и слова претворить в дело, — поучительно произнес отец Маркоз, но не закончил своей фразы. Вздрогнув, он начал присматриваться к чему-то происходившему во дворе.
А по двору в это время проходил коренастый чернобородый человек. Голова его была закутана башлыком, сзади за поясом торчал пистолет. Незнакомец направился в конюшню. Опытному глазу священника он показался подозрительным.
— Откуда этот человек? Кто он? — спросил отец Маркоз.
Князь Александр, посмотрев в указанную сторону, побледнел, но постарался не выдать своего волнения.
— Это наш родственник.
— Видно, не здешний.
— Да. Он из Одиши, — ответил князь после небольшой паузы.
— А-а… вот как, — многозначительно произнес священник и, сурово взглянув на князя, добавил: —По лицу вижу, что недобрый это человек.
— Мать уже проснулась, отче, — почти заискивающе сказал князь, быстро встал и вошел в дом; Александру больше ничего не оставалось делать, — он не мог дольше выдержать гневный взгляд священника.
«Ну, теперь мне понятно, что тут затевается! — подумал священник и решительно провел рукой по белой бороде. — Неужели опять приволокли какого-нибудь несчастного? Ничего… сейчас увижу княгиню — все выясню. И пусть отсохнет рука отца Маркоза, если он причастит супругу князя, прежде чем узнает, что здесь делается. Княжич меня никогда не любил, не зря он сын своего отца; но сегодня я прочитал на его лице не только ненависть, но и полную растерянность. Господи, будь мне опорой и защитой, укрепи мой дух!» — молился про себя священник. В это время из кухни до него донеслись голоса.
— Ой-ой, безбожники, изверги! — причитала старая няня. — О, грех-то какой… Где же их сердце?!.
Несколько женщин говорили одновременно. До кухни было довольно далеко, и отец Маркоз расслышал лишь отдельные слова няни. Но и этого было достаточно: он понял, что в доме происходит нечто таинственное, связанное с появлением чернобородого мегрела.
«Неужели князь, поклявшись мне, что он давно не занимается такими делами, опять взялся за свое?.. — с гневом подумал священник. — Но ничего, расплаты ждать недолго: близится судный день!».
Княгиня проснулась, Александра нигде не было видно. Служанка пригласила священника в покои, и он вошел в дом.
Комната, в которой лежала княгиня, была невелика. Маленькое окно скудно освещало ее. У стены на тахте, под шелковым одеялом, лежала княгиня Родам. Перед тахтой был разостлан дорогой стамбульский ковер. У ложа больной на высоком треножнике лежал молитвенник, напечатанный гражданским шрифтом, и стоял маленький серебряный подсвечник с самодельной восковой свечой. Около больной никого не было.
Войдя в комнату, отец Маркоз прочитал краткую молитву и неторопливо приветствовал больную.
— Иагундиса, — слабым голосом позвала княгиня, — подай пастырю стул.
Священник сел, оглядел комнату, взглянул на молитвенник и участливо спросил больную:
— Что с тобой, госпожа? Меня очень беспокоит твоя болезнь. Молю всеблагую богородицу о твоем исцелении.
— Благодарю, отец. Я почувствовала себя очень плохо, и пришлось побеспокоить тебя. Кто знает, жизнь и смерть — дело одной минуты, — тихо проговорила Родам.
Отец Маркоз с сочувствием посмотрел на больную и ласково ответил:
— Так, так, княгиня. Я рад, что в трудные минуты ты обращаешься к богу. «Воззови ко мне, и я услышу голос твой!» — сказал господь. Не сомневаюсь, что бог услышит и тебя, если ты искренне обратишься к нему.
— Я чувствую себя очень слабо, отче.
— Господь укрепит слабых и повергнет во прах сильных. Внимайте слову господа, ибо добр он и милостив во веки веков, — подняв глаза к небу, сказал Маркоз.
— Ох, отче, должно быть, и богу надоели наши прегрешения…
— Таить нечего, княгиня, грехи наши велики, — прервал ее священник, — горы и долы, море и суша, становища неверных и лачуги, приютившие несчастных вдов, вопиют о грехах наших!
— Ты знаешь меня, отец. Я ведь не раз открывала тебе душу в исповеди… Господу богу хорошо известно о моих муках и терзаниях… — Слезы полились из глаз княгини, и она не смогла продолжать.
