Интересно, что арабские летописцы часто называли тюрками тех пленных, которые были захвачены в ходе войны мусульманской армии с греками, венграми, армянами, грузинами и другими народами. Казенные историки советской поры разглядели в этих записях некое несоответствие и постарались внести ясность. Благодаря их вмешательству, теперь гуляма ибн Тангри Берди принято считать греком. При этом исследователей не удивляет, что христианин носил языческое имя. Кстати, греками сегодня также считаются мамлюкский султан аз-Захир Тимбуга и эмир Санбек аз-Руми. Хотя нисба «аз-Руми» указывает всего лишь то, что этот человек был «из Византии».
Впрочем, эту ситуацию проясняет средневековый автор Раванди. Он был очевидцем многих событий тех лет и в своих трудах персидский историк оставил любопытное свидетельство: «Слава Аллаху, в землях арабов, персов, византийцев и русов последнее слово принадлежит тюркам, страх перед саблями которых прочно живет в их сердцах», – писал он.
Таким образом, выясняется, что в армиях этих стран служили тюрки. Как и когда они проникли туда? Какие события заставили их покинуть родину и жить на чужбине? Попробуем ответить на эти вопросы в следующих главах.
Еще в 827 году халиф аль-Мамун основал в Багдаде «Дом мудрости», где велись светские беседы и теософские споры. В них принимали участие не только проповедники ислама, но и христиане, иудеи, манихеи, зороастрийцы, а также степные мудрецы. Именно степные мудрецы стали отцами так называемого «обновленного ислама».
До прихода тюрков на мусульманский Восток в исламе существовало лишь три классические основы: адат – обычное право, шариат – религиозное право, тарикат – философия религии. К ним тюрки добавили четвертую основу – ма,арафат, означающее единение с богом-истиной. Культ святых в исламе тоже нисходит своими корнями к религиозно-философским представлениям мира степных номадов. Именно в таком качестве ислам стал проникать в кыпчакские степи, а его первыми проповедниками были суфии.
Происхождение суфизма доподлинно не установлено, историкам неизвестна даже дата зарождения этого уникального духовного течения. Интересно, что слово «суфий» в арабском языке напоминает слово «чистота». Поэтому сами себя они называли «Братством чистоты».
На протяжении многих веков суфии шли в Степь по одному и целыми группами. Что же привлекало их в этом краю? Может, они были бывшими гулямами мусульманских правителей, которые к старости возвращались на родину? Впрочем, эта только догадка, а сама тема заслуживает отдельного разговора, но не в этой книге.
Скажем лишь, что уже в IX веке на Устюрте появились зачатки первых суфийских орденов – накшбенди, ясаувия и кубрави. Они оставили следы своего пребывания в виде храмов, выдолбленных в меловой породе. Сегодня эти памятники средневековья служат зримыми свидетельствами мирного проникновения ислама на территорию Великой степи.
В X веке в мире степных номадов произошли важные события. В 920 году ислам стал официальной религией Волжской Булгарии. Два года спустя там побывало посольство халифа аль-Муктадира. Секретарь этой дипломатической миссии Ахмед ибн Фадлан составил докладную записку о посещении северной страны.
Другой арабский автор ибн Хаукаль сообщает, что в X веке ислам приняла тысяча тюркских семей, кочевавших между Исфиджабом и Чачам (Ташкентом).
Однако самое крупное событие такого рода произошло в 955 году, когда во внутренних областях Караханидского ханства мусульманство приняли «двести тысяч шатров». Эту акцию историки связывают с именем Сатур Богра-хана, сына кагана Базыра. Он принял новую веру и новое имя, став известен как Абд ал-Керим. И уже его сын Муса, унаследовав престол, объявил ислам государственной религией Караханидского ханства.
Арабские купцы получили возможность водить караваны по территории единоверцев, что позволило бродячему поэту Абу Дулафу беспрепятственно посетить Китай. Результатом его странствий стали записи, составленные для саманидского правителя Насра II ибн Ахмада.
Правда, сведения Абу Дулафа грешат неточностями, факты описаны им крайне запутанно. Это обстоятельство заставило современных ученых усомниться в вероятности его путешествия. Однако едва ли можно осуждать бродячего поэта. В своих записях он, кажется, не старался придерживаться исторической достоверности и ставил перед собой совсем иную цель. Абу Дулаф пробился в окружение саманидского правителя, был обласкан им, и все последующие годы уже не зарабатывал поэзией на улицах и базарах. Словом, повезло простому человеку, можно только порадоваться за него.
Гораздо большего внимания заслуживают труды других авторов средневековья, которые сообщают о том, что новообращенных в ислам тюрков на мусульманском Востоке стали называть туркменами.
