Ноги проваливались в снегу, под которым их охватывала холодная талая вода. Теплело. Пройдя по такой тяпушке полпути, я увидела, что у нашего дома стоит большой бурый конь. Его грива замусолилась и сбилась, а шкура оставалась лоснистой. Он переступал с ноги на ногу и пыхтел. Из его ноздрей шёл густой пар, и, казалось, что он вот-вот рванёт мне навстречу. Варька сидела у меня на руках, а я осторожненько шла к дому. Через несколько метров я поравнялась с конем и встала, как вкопанная. Он посмотрел на меня большими глазами, махнул пушистым хвостом и отошёл в сторону. По скользким мосточкам я пробежала домой. Входная дверь была не заперта. В холодном доме никого не было. Только морозный воздух гулял по комнатам. Не раздевая Варьку, я посадила её в коляску, а сама, схватив коробку, отправилась за дровами. По-быстрому нахватав поленьев, понеслась домой. Открыла заслонку у печной трубы, а потом напихала дров в топку. Они сразу занялись огнем, и комната наполнилась весёлым треском. «Ну, вот. Сейчас будет тепло», – подумала я. Варюшка заплакала, и я поняла, что пора бы её и накормить. Остаток холодной воды в чайнике со свистком был наполнен известью. Пришлось ставить новую воду. Плита нагрелась не сразу, поэтому нам с Варей пришлось набраться терпения и ждать. Я взяла её на руки и стала петь ей песню: «Однажды россияне, собравшись на гулянье, пришли потанцевать…» Варюшка переминалась у меня на коленках с ноги на ногу, крутила попой и громко хохотала. В это время послышался звук свистка – чайник вскипел. Я вернула дочурку на её место и занялась приготовлением смеси. Накидала в бутылочку несколько ложечек сухой массы и залила все водой. В комнате к этому времени уже нагрелось, и я положила Варюшку в постель. Сама легла рядом с ней и помогала придерживать бутылочку в то время, как она из неё пила. Осушив пузырёк, дочь уснула. Я приткнула её одеялом со всех сторон, положила рядом подушку, чтоб она не упала, и пошла на кухню. Там, на гарнитуре стоял маленький телевизор, у которого, кстати сказать, была и спутниковая тарелка. Её свёкр из Москвы привёз, от родственников. Я включила какой-то музыкальный канал, чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Укуталась в свекровкин тёплый платок и, забравшись на табуретку с ногами, и подвернув их под себя, облокотилась на стол. Клип сменялся за клипом, а стрелки на часах быстро бегали по циферблату. Вдруг предо мной появился свёкр. Уже не тот злой и яростный, а пьяный в зюзю. Он еле стоял на ногах и не мог произнести ни слова. Всё, что у него получалось, только заикаться. «М-м-маша… А В-в-варя г-г-где?» – пытался он спросить у меня. Я не отвечала на его мычание. Тогда он задал мне этот вопрос ещё раз. Я не выдержала:
– Где-где?! Не нарывайся на рифму! Где Варя нам известно, а вот, где ты был? Интересно бы узнать. – встав с табуретки, разнервничавшись, сказала я.
– Г-г-где я б-был, т-там у-у-уже н-нет! – еле выговорил свёкр.
– Эй, ты, хозяин! Что ж ты скотину не накормил? Что за дровами не сходил? Печь не истопил? – со злостью выговаривала ему я.
– А при ч-ч-чем ту-тут я? У тебя му-муж есть, п-пусть о-он и де-делает! А ещ-щё лучше – с-сама! – ответил тот.
– Ах, сама! Ты, значит, тут не причём! Как в тепле сидеть да жрать, так он хозяин! А, как дела делать, так давай сама! Вот как! – не унималась я.
Такой поворот событий пьяного свёкра не устроил, и он решил замахнуться на меня. Пока он заносил свою большую пятерню над моей головой, я схватила рядом стоящую табуретку и огрела его ею по голове. Не теряя ни секунды, в злом азарте залепила по его блестящей лысине стеклянной кружкой. Его ноги подкосились, и он упал на пол. Я взбешённая и раскрасневшаяся стояла над ним. Мои руки были холодными от пота, а на указательном пальце висела отбитая ручка от той самой чашки. Заика не произносил ни слова. По ходу, я его вырубила.
«Хорошо хоть в стельку пьяный – с трезвым бы мне не справиться», – пронеслось в моей голове. Я нашла в аптечке нашатырь и, накапав несколько капель на ватку, поднесла её к его большому носу. Тот зачихал. «Ну, слава Богу, живой. А то пришлось бы из-за такого говна…» – мыслила я про себя.
Я оставила его лежать на полу в кухне, а сама ушла в комнату. Потом слышу – ворочается. Ага, встал, значит. Припёрся ко мне в комнату за подушкой. «Всё-всё, Маша, – сказал он мне, уже не заикаясь. – Ухожу. Вот подушку возьму и ухожу. Живите здесь!» Он взял мою подушку и ушел из дома. Я посмотрела в окно: в темном пространстве огорода виднелся отблеск света. В бане зажегся свет. Теперь все понятно.
