Затренькал в сумке Алёны телефон. Женщина напряглась.
– Я не могу сидеть, меня машина ждёт, – вспомнила она о Амире Риятовиче.
– Ты не бросишь меня! В таком состоянии! – вдруг разревелась, нет, завыла протяжно, по-бабьи сватья.
– А-а-а-а-ы-ы-ы-ы! Алёнушка не уходи! Помоги!
Тренькал и тренькал в сумке телефон, и Алёна Ивановна ответила на звонок, спрятавшись в туалете квартиры сватов:
– Да прекрати ты трезвонить, Тамарка! Не до тебя сейчас честное слово! Тут, тут твой Ваня, куда бы он делся? Спит вон, лежит себе на диване!
Дочь-Тамара на том конце провода притихла. Помолчала немного и снова начала раздражаться:
– Так. Спит говоришь? Получается, он там от меня отдыхает, да?
– Да что ты такое говоришь? – принялась заступаться за Ваньку Алёна.
А самой за своё враньё перед дочерью так противно стало. На сердце тяжесть легла, из-за того, что зятёк Ванечка, оказывается, действительно ее дочери врёт. Вот где он сейчас ходит-шляется?
Алёна Ивановна вышла из туалета расстроенная. Прошла в кухню и выглянула в окно: машина Амира Риятовича уже ожидала ее у крыльца подъезда.
– Алёнушка, мне плохо, – стучала зубами о край стакана сватья, сидевшая за столом.
– Да что тебе плохо то? Сидишь пьёшь, будто праздник какой отмечаешь, – строго пожурила сватью Алёна.
– Пью. А мне плохо. Не попьёшь ведь еще хуже. По-померяй мне пож-жалуйста давление, – заплакала, опустив голову на стол Алина.
– Ну беда. Давай. Где у вас аппарат? – нахмурилась Алёна.
«Аппарат» был найден. Алёна Ивановна надела на руку сватьи манжету и накачала с помощью груши давление.
– Нормальное у тебя давление, – заявила она.
– А чего меня так трясёт? – продолжала стучать зубами и заикаться сватья.
– Потому что нечего было до такой степени пить! – отругала ее Алёна.
Оставить в таком состоянии расклеившуюся сватью она никак не могла – совесть не позволяла. Поэтому вскипятила чайник, сбегала в спальню, нашла плед. Потом поняла, что вид у сватьи чересчур «болезный» и увела ее в ванную.
Переступив порог ванной, Алина «взбуянила». Схватилась за бритву (электрическую), начала требовать у Алёны бумагу с ручкой.
– Записывать будешь мою последнюю волю!
– Чего записывать? – устало посмотрела на сватью Алёна. – Осиповна? Ты прекратишь болтать ерунду?
– А я говорю – запиши! – подняла указательный пальчик вверх Алина Иосифовна. – Завещать буду тебе шубу мою! Доче – серьги. Фамильные. Реликвия! – потрясла женщина пальцем. – Хочешь покажу?
– Да не нужна мне твоя шуба! – рассердилась Алёна Ивановна. – Ты можешь успокоиться? Говорю же, меня там машина ждёт! А в ней – мужчина! А тут ты, как взбесившаяся мартышка! Кривляешься!
Собравшаяся сводить счёты с собственной жизнью сватья тут-же замолчала. Заглянула в зеркало и икнула.
– Мус-сина? – пролепетала она.
– Да мужчина! – сердито кивнула головой Алёна.
На лице пьяненькой Алины Иосифовны тут-же расплылась несмелая улыбка.
– Ой, – радостно улыбнулась она, стирая размазанную тушь с глаз. – Алёначка увезите меня отсюда, а…
Амир Риятович с удивлением смотрел на то, как Алёна Ивановна идёт к его машине. Не одна, а с какой-то странной женщиной в-обнимку. Женщина эта была в шубе. Дурацкая, от уха до уха, приклеенная улыбка губ, криво накрашенных помадой. А ногами в лодочках эта дама перебирала так, будто грохнется прямо сейчас на тротуар, если Алёна Ивановна перестанет ее обнимать.
– Знакомься, Амир Риятович. – Пробормотала Алёна, усаживая на заднее сиденье женщину. – Это вот сватья моя. Ванечки мама.
– А-аствуйте! – произнесла женщина.
– Добрый вечер, – выдавил из себя Амир. – Вы туфлю там потеряли, – заметил он.
– Алёначка принеси! – тут-же повернулась сватья. – Ой. Цветы! – зашуршала цветами в шелестящей обертке она.
– Это не для тебя цветы! – прикрикнула на сватью Алёна Ивановна.
– Я посмотреть! – обиделась Алина Иосифовна.
– Ты безобразно себя ведешь! – заметила Алёна, отобрав цветы. С них уже посыпались лепесточки, женщина протянула их мужчине:
– Вот Амир Риятович. Твои цветы.
– Я собирался их тебе подарить, – не принял из ее рук цветы мужчина.
– Как ми-ило! – донеслось с заднего сиденья.
Алёна Ивановна села рядом с водителем Амиром Риятовичем и улыбнувшись, прижала к себе цветы. Тренькал в ее сумочке опять телефон.
– Да, доча? – устало ответила на звонок Алёна.
– Мамочка, ты приедешь ко мне? – жалобным голоском попросила Тамарка. – А то мне так плохо…
– Чего плохо то? – не сдержалась Алёна Ивановна. – Дома сидишь, не работаешь. От безделья маешься! Приходи лучше с утра со мной на рынок баулы таскать и потом стой рядом. У меня хоть время появится, чтобы покушать сходить, да элементарно в туалет сбегать!
Дочь замолчала. Обиделась и бросила трубку. Амир Риятович как-то странно на Алёну взглянул. Сватья за спиной притихла.
– Я устала. Мне просто тишины хочется, – высказалась вслух Алёна.
– Алёначка, улица Парковая 73, квартира 3, – пробормотала, зевая сватья, Алина Иосифовна.
– Ну и что это значит? – удивилась Алёна.
– Там муж мой. С Ваней, – пояснила сватья.
Когда Алёна повернулась к сватье, та уже спала, неестественно выгнув шею.
