Старый Энтони Рокуол, сделавший капитал на варке мыла, убежден, что нет ничего, что нельзя было бы купить за деньги.Но разве можно купить любовь? Или время?
Старый Энтони Рокуол, удалившийся от дел собственник большого мыловаренного завода «Эврика», выглянул из окна библиотеки своего особняка на Пятой Авеню и ухмыльнулся. Его сосед справа — посетитель аристократических клубов Дж. Ван Сафолк-Джоунз — вышел из дома, направляясь к своему автомобилю, морща по своему обычаю ноздрю, подобно скульптуре в стиле итальянского ренессанса, образец которой находился у самого его дворца.
— Старая статуя бездельника! — заметил бывший мыльный король. — Однако он скоро попадет на тот свет, если не побережется. Будущей весной я выкрашу свой дом в красный, синий и белый цвета и посмотрю: не заставит ли это задрать его свой голландский нос еще выше, чем теперь.
А затем Энтони Рокуол, никогда не доверявший звонкам, подошел к двери библиотеки и тем самым голосом, который некогда срывал куски неба над прериями Кэнсэса, закричал:
— Майк!
— Скажи моему сыну, — сказал Энтони отозвавшемуся лакею, — чтобы он зашел сюда, прежде чем уйдет из дома.
Когда молодой Рокуол вошел в библиотеку, старик отложил в сторону свою газету, взглянул на него с нежной суровостью на своем крупном, гладком, красном лице, взъерошил клок седых волос одной рукой и загремел ключами в своем кармане — другой.
— Ричард, — спросил Энтони Рокуол, — сколько ты платишь за мыло, которым ты моешься?
Ричард, находящийся дома только в течение шести месяцев после окончания колледжа, слегка вздрогнул. Он еще не привык к своему повелителю, который был полон всякого рода неожиданностями, как девушка на своем первом балу.
— Я думаю, папа, что шесть долларов за дюжину.
— А за свои костюмы?
— Я полагаю, что около шестидесяти долларов, как правило.
— Ты джентльмен, — решительно сказал Энтони. — Я слышал о некоторых молодых отпрысках, тратящих двадцать четыре доллара на дюжину мыла и свыше сотни долларов на одежду. Ты мог бы тратить столько же, сколько и они, но ты, однако, держишь себя в рамках приличия и умеренности. Я лично употребляю мыло «Эврика» — не только из-за сентиментальности, но просто потому, что это самое чистое мыло изо всех сортов, имеющихся на рынке. Если ты платишь за кусок мыла больше десяти центов, то ты покупаешь скверную парфюмерию и красивые этикетки. Но пятьдесят центов — это вполне прилично для молодого человека твоего происхождения, положения и состояния. Как я уже сказал — ты джентльмен. Говорят, что требуется три поколения, чтобы создать джентльмена. Это не совсем так. Деньги делают все это скользким, как мыльный жир. Они сделали такового и из тебя. Чорт возьми! Они почти сделали джентльмена и из меня. Я почти в такой же степени невежлив, неприятен и имею дурные манеры, как и эти два старых голландских джентльмена, живущих по обе стороны от меня и лишившихся ночного покоя только потому, что я купил этот участок между ними.
— Есть некоторые вещи, которых за деньги не достанешь, — заметил довольно мрачным тоном молодой Рокуол.
— Ну, не говори так, — ответил потрясенный старый Энтони. — Я всегда готов держать пари на стороне денег. Я просматривал энциклопедию в поисках чего-нибудь, чего нельзя было бы купить за деньги: на следующей неделе я ожидаю получить к ней добавление. До сих пор я ничего не нашел. Я сторонник денег. Назови мне что-нибудь, что за них нельзя было бы купить.
— Например, — ответил Ричард, слегка помедлив, — с их помощью нельзя проникнуть, как равному, в избранные круги общества.
— Ого! Нельзя? — загремел сторонник корня зла. — Скажи мне: где были бы твои избранные круги общества, если бы первый Астор не имел бы денег заплатить за свой переезд через океан?
Ричард вздохнул.
— И это то, к чему я теперь перехожу, — продолжал уже менее шумно старик. — Вот почему я и просил прийти тебя сюда. С тобой происходит что-то неладное, мой мальчик. Я замечаю это уже в течение двух недель. Отгони это прочь. Я думаю, что в течение двадцати четырех часов я смог бы наложить свою руку на одиннадцать миллионов, не считая недвижимой собственности. Если у тебя неладно с печенью, так там в бухте тебя ожидает моя яхта «Рэмблер», под парами и с запасом угля, могущая в два дня достичь Багамских островов.
— Недурное предложение, папа, ты лишь немного ошибся.
— А как ее зовут? — проницательно спросил Энтони.
Ричард начал ходить взад и вперед по библиотеке. Его старый отец внушал ему значительную долю симпатии и товарищества, вызвавшую у Ричарда чувство доверия к нему.
— Почему ты не сделаешь ей предложения? — потребовал старый Энтони. — Она прямо прыгнет на тебя. У тебя есть деньги, привлекательная наружность и ты порядочный малый. Твои руки незапятнаны. Они не испачканы в мыле «Эврика». Ты был в колледже, но этого она не оценит.
— У меня не было удобного случая, — ответил Ричард.
— Создай его, — сказал Энтони. — Пригласи ее прогуляться в парк пешком или верхом или проводи ее из церкви домой. Удобный случай! Тьфу!
