— Я… Подумаю… — пробормотала она, вдруг резко подняла голову, и посмотрела мне в глаза, — Но друзьями-то мы можем быть? Против этого ты не возражаешь?
— Если бы возражал, то тут бы сейчас не сидел. Просто послал бы тебя куда-подальше сразу, — ухмыльнулся я ей, — Но имей ввиду. Я не потерплю, если ты попытаешься как-то использовать меня в своих планах, не ставя меня толком в известность. Нужна помощь? Попроси прямо. Если смогу — помогу. Нет, значит, нет. И не нужно обижаться в случае отказа.
— Тогда предлагаю выпить за дружбу! — с улыбкой протянула она ко мне чашку, и мы чокнулись.
— И последний момент, который я хотела обсудить. Ты уже решил что-нибудь насчёт съёмок в фильме? Я бы хотела там поучаствовать, но сильно сомневаюсь, что они возьмут меня, если ты откажешься, — с надеждой глянула она на меня, — Может, согласишься, всё же?
— Вот вообще не хочу этим заниматься, но, скорее всего, соглашусь, — поморщился я, — Если они действительно смогут меня отмазать от школы на несколько месяцев, то точно соглашусь. Сегодня позвоню тому типу, и узнаю, что там и как. Напишу тебе потом.
— Спасибо! Ура! — победно вскинула она вверх чайную ложку, — Да мы с тобой настоящими звёздами кино станем! Я это чувствую! За это тоже надо выпить, и хотелось бы шампанского, но ограничимся кофе пока. Если меня возьмут, я тебя потом шампанским угощу.
— Ловлю на слове, — подмигнул я ей, и мы ещё раз чокнулись чашками с кофе.
— Двадцать девять, тридцать, — мысленно пропыхтел я, и спрыгнул с турника.
Вчера мы ещё с час просидели с Мией в кафе, а после разбежались по домам, договорившись встретиться на пробежке сегодня. Её присутствие рядом меня уже почти не раздражало, так что я разрешил ей бегать вместе со мной. Одной ей, оказывается, было просто неинтересно бегать, а так появился дополнительный стимул вылезти пораньше из кровати.
Вчера вечером я всё же позвонил продюсеру, он клятвенно меня заверил, что действительно сможет избавить меня от школы, и мы договорились, что уже сегодня я с Мией приду к ним на студию на просмотр. Будет повод обрадовать её скоро.
Я упал на мокрый после ночного дождя газон, и приступил к отжиманиям. Надо будет, кстати, постричь его сегодня. Трава уже прилично отросла, и завтра на ней будет уже неудобно отжиматься.
А вообще, отжимания уже лучше дома делать. Да и турник можно там же сделать. Погода портится, и скоро на улице будет совсем некомфортно. Только бег оставлю там, а всё остальное дома буду делать.
— Пятьдесят, и хватит на сегодня, — отметил я себе, прыжком вскакивая на ноги. Теперь пробежка…
— Этого недостаточно, — произнёс вдруг за моей спиной глухо мужской голос, — Отжиматься до полного отказа надо, ты же лишь слегка размялся. Это никуда не годится. Впрочем, то, что ты по утрам сам выходишь на зарядку, это уже хорошо. Раньше, как я слышал от твоего отца, тебя чуть ли не пинками приходилось заставлять заниматься. Я тобой займусь, пока тут буду находиться.
— Здравствуй, дед, — сохраняя полное спокойствие, поздоровался я, повернувшись к совсем ещё не старому на вид, мощному мужчине, глядя на которого было совершенно точно ясно, что мы с ним родственники, и откуда у нас с отцом появился столь специфический угрожающий взгляд маньяка.
— Котёнок? Кенто же терпеть не может всякую домашнюю живность. Как он разрешил тебе его завести? — удивлённо глянул на меня дед, когда мы вошли в дом, и нас встретил у входа Куро, с подозрением уставившийся на деда.
— Он не знает ещё. Я его взял, когда отец уже в командировку уехал. Думал, что до его приезда котёнок мог и сбежать из дома, тогда и говорить не о чем было бы, но пока, похоже, его тут всё устраивает. Позже отцу расскажу, — пояснил я, взяв Куро на руки, и он тут же замурлыкал, как трактор.
Впрочем, надолго он у меня на руках не остался, и уже через пару минут спрыгнул на пол. Очень уж он был независим, мог и поцарапать, если не отпустить его тогда, когда он свалить хочет. Надо будет, кстати, когти ему постричь.
— А что будешь делать, если отец не разрешит его дома оставить? — с любопытством посмотрел на меня дед, и у меня от его взгляда аж мурашки по коже пробежали.
По сравнению с ним, у нас с отцом была вполне себе нормальная внешность. Мы, похоже, лишь часть его специфической внешности, производящей столь ошеломительный эффект на неподготовленных людей, унаследовали. К счастью.
От всей его мощной фигуры веяло скрытой угрозой, а глаза, в которых плескались ярость и жажда убийства, многократно усиливали этот эффект. При этом, в отличие от отца, он не рычал, когда разговаривал, а говорил спокойно и размеренно, в полголоса, что добавляло ему ещё больше жути.
Длинные, до плеч, седые волосы были убраны в хвост, а через всю правую щёку тянулся тонкий шрам, тянувшийся от край глаза до уголка рта.
— Что-нибудь придумаю, — пожал я плечами, — Отдам его кому-нибудь, или в приют отнесу. Как появятся свои деньги, съеду в своё жильё, и заберу его оттуда.
— И ты уже знаешь, как заработаешь деньги на своё жильё? Или это пока так, только слова? — жутковато усмехнулся он.
