Честно говоря, когда Юси Тахо выслушал режиссёра, предлагавшего взять на одну из главных ролей в фильме обычного школьника, то первым его желанием было просто завалить его кандидатуру. Не так давно тот отказал ему взять в фильм его протеже, весьма перспективную девушку, с определёнными выдающимися достоинствами, и он был не прочь отплатить ему той же монетой, и когда парень вышел на сцену, то это желание только увеличилось.
Ну, да, в его внешности действительно было что-то такое, что напоминало про убийц и маньяков, особенно, в глазах, мрачно смотревших на мир, но его сухие короткие ответы не обладали ни малейшим артистизмом, и тут он скорее напоминал какого-то чиновника, чем актёра.
Но когда началась миниатюра, парень буквально преобразился… На его губах расцвела хищная безумная ухмылка, а от того, с каким предвкушением он начал натягивать перчатки и глядеть на жертву даже у него, опытного продюсера, повидавшего немало известных актёров на своего веку, мурашка побежали по коже.
Каким-то кошачьим шагом парень двинулся к жертве, напоминая какого-то хищника, готового вонзить зубы в свою жертву. А когда он положил руку девушке на рот, потянул её на себя, и что-то прошептал ей при этом на ухо, то у неё такой испуг отразился на лице, что она вполне успешно сама смогла бы сыграть жертву лучше многих настоящих актрис.
С точки зрения образа, атмосферы и мимики парень сыграл просто идеально. Но ещё надо было узнать, как он справится с диалогами, что тоже было весьма важно. Очень часто так бывало, что артист идеально играет сцены без слов. А когда дело доходит до разговоров, начинает волноваться, забывать текст, зажиматься и бояться камеры.
Впрочем, почему-то у продюсера появилось ощущение, что и с текстом парень справится без проблем.
— Очень хорошо! — прервал затянувшуюся паузу режиссёр, — Даже можно сказать, идеально! Но это ещё не всё. Для тебя есть ещё одно задание. Сейчас помощница выдаст тебе текст, тебе нужно прочитать его, вникнуть, а после с выражением рассказать его нам. Выучить за это время его, конечно, невозможно, но постарайся всё же не читать его, а именно рассказать, пусть и подсматривая в текст. Можно даже своими словами. Как тебе удобно. Тебе всё понятно?
— Да, — кивнул я.
— Замечательно. Ёшико, отнеси, пожалуйста, господину Кушито текст, — кивнул он помощнице.
Она лишь молча поклонилась ему, подошла ко мне, и протянула дрожавшей рукой лист бумаги.
— Я готов, — буквально через пару минут произнёс я, пробежавшись глазами по тексту. Ничего сложного там, на мой взгляд, не было. Да и сам текст был небольшой.
— Тогда приступай, — милостиво кивнул мне режиссёр.
— Знаете, как меня бесят такие, как вы? — тихо начал я, презрительно разглядывая троицу перед собой, — Богатые, успешные… Вот только за каждым вашим успехом стоят ваши родители. Это не ваши достижения, а их… Без них же вы были бы ни кем. Именно родители подняли вас на вершину, а я же всего добился сам… Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было всего четыре года, и меня вырастил дядя… Как же я его ненавидел! За то, что избивал меня по малейшему поводу. Что кормил меня объедками со своего стола, а иногда и вовсе не кормил, на несколько дней оставляя меня без еды и воды, и никто не приходил мне на помощь… Именно его я и убил первым… Вонзил ему нож в сердце, когда он спал. Как же мне хотелось, разбудить его перед этим! Посмотреть в его расширившиеся от ужаса глаза, услышать мольбы о пощаде, и медленно терзать его, наслаждаясь каждым его криком. Вырезать сначала глаза, затем отрезать язык, уши, гениталии, и лишь после этого медленно, никуда не спеша, вонзить нож ему в сердце, но… Я был слишком мал для этого. Боялся, что он сможет вырваться, а в прямой схватке с ним мне было не справиться, так что пришлось просто убить его, почти не получив от этого никакого удовольствия. Полиции я потом сказал, что в дом проник грабитель, и они поверили мне. Ну, как можно не поверить десятилетнему ребёнку? Но вот с вами, господа, я никуда спешить не буду… Умирать вы будете долго и мучительно, и я сполна получу наслаждение от каждого вашего крика или стона! Кричите, господа! Кричите! Доставьте мне такую радость. Вас всё равно никто не услышит…
Я замолчал, глядя в зал, и опять никто не торопился нарушить установившуюся тишину. Лишь через несколько десятков секунд режиссёр встал с места, и медленно захлопал в ладоши.
— С ума сойти! Я до сих пор не верю, что меня взяли! И у меня даже будут слова, хотя и всего два предложения! Расскажу в школе, так и не поверит ведь никто! — трещала шагая рядом со мной Мия, эмоционально размахивая руками, отчего шедшие навстречу нам обычно всегда сдерживающие эмоции японцы удивлённо поглядывали на неё.
