- Дай Бог.
Вошла медсестра сразу же после ухода доктора со шприцем в руках. Вскоре Вера уснула.
ДРУЗЬЯ ПОЗНАЮТСЯ В БЕДЕ
Василий поехал в больницу к Вере. Врач встретил его и объяснил ситуацию.
- Вы с нею можете встречаться. Вот график, когда возможно будет поговорить. Сейчас главное - снять нервное возбуждение и её полную апатию к жизни.
- Она серьёзно больна?
- Более, чем мы предполагали. Барьер жизнестойкости она перешла и теперь ей все равно, нежелание жить перекрывает мотивацию жалости к окружающим. А это значит, что попытка самоубийства может закончиться трагически.
- Как ей можно помочь?
- Словами утешения вряд ли. Они временно заглушают душевную боль, но желание умереть остается. Она слабовольна и для неё уход из жизни, способ прекратить страдания.
- Я постоянно работаю над поисками сына, но никак ничто не указывает на главного виновника.
- Вы собираетесь бросить поиски?
- Нет. У меня есть новый план действий. Пока рано говорить. Позже, если всё получится, Вера найдет своего сына.
- Которого отдала?
- Я не верю в это. И никогда не поверю.
- А вы хороший человек, - заметил доктор. - Жаль, что вы не вместе.
- Это дело времени.
- Я так не думаю. Она безразлична ко всем.
Василий уехал расстроенный. Он с Юрием вчера отыскал маршрут той дамы, о которой говорила Вера. Но ни фамилии, ни имени никто не знал, да и внешность только по описаниям, могла измениться за эти годы.
В отдел уголовного розыска вошла женщина, возраста чуть более тридцати лет, с волосами пепельного цвета, с огромной красной сумкой и таким же багровым румянцем на щеках. У неё тряслись руки.
- Что случилось? - спросил Юра, предложив предварительно сесть.
- За мной следят и меня преследуют.
- Кто?
- Не имею понятия.
- Ваше имя, отчество, фамилия.
- Костина Надежда Ивановна.
- Где вы живете?
Она назвала адрес, совпадающий с автобусным маршрутом, по которому они разыскивали мнимую Иванову из роддома.
- И как это проявляется?
- Мне в окно вчера вечером бросили камень. А сегодня я увидела, следующую за автобусом машину с затенёнными стеклами. Она шла до той остановки, где я должна была выйти. Я вернулась в салон, машина затормозила у остановки. А потом снова ехала за автобусом. Возле милиции я взяла под руку незнакомого мужчину, сказала ему, что мне плохо и вместе с ним в толпе, прошла к вам. Та машина остановилась, но он в толпе потерял меня. Я пригнулась, чтобы не показаться преследователю на глаза.
- Вы знакомы с водителем этой машины?
- Никогда не видела.
- Почему вы считаете, что кто-то может следить за вами?
Женщина замялась.
- Я боюсь рассказывать.
- Тогда ждите, пока он найдёт вас.
- Нет, - испугалась она.
Достав газету из сумки, раскрыла её на странице, где крупно было выведено: "СЕНСАЦИЯ из СУДа", и разглаживая перегиб страниц, тихо сказала:
- Я считаю, что это из-за газеты.
- Какое отношение вы имеете к статье?
- Тут описывается суд над Ивановой Верой Геннадьевной. Я её знаю. Я была той, другой Ивановой.
Юра присвистнул и вскочил с места. В это время в двери вошёл Василий. Юра знаком показал ему на стул и спросил женщину вновь:
- Вы были другой Верой Ивановой в роддоме, двенадцать лет назад?
- Да, - подтвердила она.
- Кто вас заставил назвать чужое имя? - вмешался Василий.
- Я точно не знаю его имени. Женщина, которая меня уговаривала назвала его Ханом. Я еще подумала, что это довольно странное имя.
- Что она вам предложила? - у Василия дрожал голос и руки.
- Она сказала, что женщина хочет лишить его ребёнка, так как уходит к другому. А он любит её и желает сам воспитывать малыша. Он еще тогда добавил, что она пьющая и гулящая особа и ей не подобает даже близко подходить к малышу. И молоко у неё пропитано наркотиками, нужно помочь спасти малыша. Мне жалко стало отца и я согласилась помочь.
- Но как вы проникли в роддом, в предродовую палату?
- Они договорились с акушеркой, та обо всём этом знала. Говорила, что не допустит распутную наркоманку до ребёнка.
- А дежурный врач?
- Я с подушкой под халатом ждала, чтобы никого не было в предродовой. Мой друг, актер нашего театра, тоже согласился спасти младенца. Я сообщила ему по мобильнику и он тут же вошёл, где мы и разыграли спектакль с двумя Ивановыми. Потом Веру увезли в палату, а я ушла и сидела в коридоре перед роддомом. Мы знали, что главврач выезжает в командировку на несколько дней. Мне загипсовали руку с помощью Софьи Ивановны. Заявление об отказе от ребёнка было готово. Вера родила. На следующий день Софья Ивановна впустила меня в палату к ней и я вызвала Веру в коридор. Рассказала о своём "сиротстве", попросила написать заявление об отказе. Она написала, но нужна была подпись. Наш человек, изображающий главврача попросил поставить и подпись, так как у нас были одинаковые данные, а моя сломанная рука не работала, вторая, ушибленная, левая, не могла держать ручку. Вера расписалась и ушла. Я отдала заявление Хану с женщиной, которые нас ожидали.
- А кто унёс ребенка?
- Думаю акушерка. Они о чем-то шептались и я только слышала о двух часах ночи.
- Вам заплатили?
