Вечером они встретились в уютном кафе, за отдельным столиком, отгороженном панелью и закрытым шторой. Волнение, охватившее всё ещё не поверившего в удачу Утюгова, улетучивалось по мере произнесения тостов, пока, наконец, он осмелился поцеловать её руку, а потом они сидели рядом и полностью отключили себя от беспокойной пляшущей оравы завсегдатаев. Они рассчитались и скромно удалились из бара. Любовь Ивановна позвонила домой. Ответил Павел. Она, убедившись, что он дома и его дача не занята, отправилась туда на такси со своим новым претендентом в возлюбленные. Веселились от души. Она забыла про свой бальзаковский возраст и предалась любовным утехам. Расстались они лишь в пять часов утра. Любовь Ивановна потихоньку открыла дверь дома, прошла к себе и немедленно уснула. На сон ей оставалось два часа и она их использовала по назначению. Утренняя ванна смыла все ее вчерашние похождения, и она в точно определенное графиком работы время, очутилась в кабинете. Её возлюбленный пришёл через полчаса с бумагами и она подписывала их с видом абсолютно отрешенного от вчерашнего дня человека. Он даже запаниковал. Она же, увидев перемену в настроении стоящего служащего, сама приподнялась со стула и поцеловала его в щечку.
— Это тебе премиальные за чудесный вечер.
— Можно повторить, — предложил он немедленно.
— Обязательно, но не сегодня.
— Когда?
— Я скажу тебе.
— И Александр Владимирович Утюгов, неудачник в семейной жизни снова попал как в той поговорке: — «Быть бычку на верёвочке». Но это была чудесная верёвочка, с которой этот бычок не согласен был срываться. У Любовь Ивановны начался любовный месячник. Она вся расцвела, теперь уже не холодной прелестью, а пышным осенним букетом. От неё веяло сексуальной развязностью и поздним счастьем. Павел заметив перемену в поведении матери, в шутку произнёс: «Любви все возрасты покорны».
— Перестань, насмешничать, — а сама покраснела и поспешила к себе.
— Что это с ней? — недоумевал он.
— Понятия не имею, — успокаивала его жена, тоже заметившая перемену в поведении свекрови. — Нам то какое дело?
— Не скажи, — запротестовал он. — Отец в больнице, а мать занялась любовью.
— Откуда ты знаешь? — недоумевала Вера. — И как ты можешь говорить так о матери?
— Имею основания, — ответил сердито он.
— Оставь ты в покое женщину.
— Я все проверю и тогда не сдобровать голубкам, — рассвирепел сын.
— У неё может быть своя личная жизнь, ты не думал об этом?
— Ты что же, поощряешь измену жены мужу?
— Ну что ты, перестань, а то мы поссоримся.
— Лучше поссориться, чем носить рога.
Павел выскочил из комнаты. Вера понимала, что наговорила лишнего в запретной теме семейных взаимоотношений. Хотя она и понимала, что у женщины, имеющей мужа вряд ли должен быть любовник. Хотя она сама попала именно в такую историю, когда еще не разведясь с Василием, уже совершила грехопадение с Павлом. С точки морали такое поведение недопустимо, но обстоятельства иногда диктуют прямо противоположные разуму и нравственности поступки.
Любовь Ивановна посетила мужа в больнице. Он снял очки и внимательно посмотрел на жену.
— Что-то ты, мать, сияешь как новый пятиалтынный? Удача на работе?
— Просто рада тебя видеть, — и она погладила его небритую щеку.
Игнат Терентьевич уже давно понимал, что супруг из него никудышный. Все его заморочки с работой, падения и взлеты, отнимали слишком много времени и сил. Он никогда не был бабником. В его жизни был курьёзный случай, когда много лет назад он взял с собой стенографистку, симпатичную девушку в командировку. Вечером, придя с ужина в гостиничном ресторане, он обнаружил у себя в кровати свою милую сотрудницу. Открыв одеяло и увидев ее прелести во всеоружии без оболочки платья, приказал немедленно покинуть его номер. Девчонка расплакалась.
— Вы меня опозорили, — хлюпала она. — Неужели я недостойна переспать со своим боссом?
— Достойна, достойна, — говорил ей Игнат Терентьевич, бросив платье на кровать. — Я даю тебе десять минут на сборы, на столе оставляю деньги на билет, и когда приду, ты должна ехать по направлению аэропорта.
