Затем папа снова уехал на работу («Но я обещаю вернуться к семи»), а мама немедленно принялась переживать из-за набранных калорий и трещать о соковом детоксе. Перед Бри простирались дни беспросветного одиночества.
Вскоре после Рождества в почтовый ящик упало письмо.
Оно было напечатано на принтере и доставлено лично. Логан явно не верил, что она будет молчать. Пока Бри вскрывала конверт, у нее тряслись руки и ноги, так что ей даже пришлось присесть на ковер в спальне.
Бри могла отреагировать на эту кучу дерьма минимум дюжиной способов. Например, кататься по ковру и рыдать, пока не кончатся слезы. Или порвать письмо на мелкие кусочки и ритуально сжечь на заднем дворе. Или отдать его маме, все честно рассказать и перейти таким образом на новый уровень доверия. Но чего Бри хотелось на самом деле – так это выпустить эмоции при помощи какого-нибудь режущего предмета.
Она снова и снова перечитывала письмо Логана, пока кровь у нее в венах не застыла от горечи. Отказ. Отказ от полного подонка, конечно, но все равно отказ. Бри словно во сне добрела до книжной полки и насадила лист на гвоздь, где уже не осталось места.
Желание запереться в ванной было почти нестерпимым. После возвращения из больницы родители убрали оттуда все острые предметы (думали, что она не заметит), но Бри была уверена, что обойдется и без них. Однако она помнила свое обещание доктору.
Бри достала из шкафа ожерелье с ключиком, надела его и спустилась в кухню. Спокойно нажала кнопку на морозилке и несколько секунд слушала, как тихо звякает падающий в стакан лед. Затем вернулась в спальню, заперлась в ванной и один за другим принялась растирать в ладонях кубики льда, пока они не превратились в воду. Как и советовал врач.
Их обжигающие прикосновения ничуть не напоминали боль от бритвы. Но это все равно была боль. Бри стискивала лед в пальцах, пока они не онемели и не перестали сгибаться.
Однако этого было недостаточно. Поэтому Бри сказала маме, что хочет прогуляться, надела все шерстяные вещи сразу и пешком отправилась до ближайшего парка. Оттуда она дошла до соседней станции. А оттуда – еще до одной. Бри шагала, пока ветер наждачкой не обтесал ее щеки, а ноги не превратились в жидкое железо, расплавленное кузнецом для перековки. Повернув назад, она даже усомнилась, что сумеет добраться до дома, но все же продолжила идти, утюжа ботинками инистую траву и натужно выдыхая облака пара. С каждым шагом ей становилось легче.
Мама встретила ее в слезах – Бри умудрилась забыть дома мобильный. В стотысячный раз пообещав не причинять себе вреда, она наконец поднялась в спальню.
Гвоздь все еще издевательски подмигивал ей из-под полки. Бри улыбнулась. Она знала, что делать.
Перед тем как она уснула, все до единого письма с отказами упокоились в мусорном ведре, измельченные папиным шредером.
