Вечером в своей квартире ему стало нестерпимо одиноко, и он, накинув светлый плащ, покатил к своей студентке «кулинарного техникума». Она давно обещала сшить ему еще и куртку. И все их отношения словно бы строились вокруг вполне материальных вещей: сшитых ею плаща и куртки, бутылки шампанского и пирожных в коробке, купленных им по дороге в супермаркете, – и сопровождали все дальнейшее, довольно приятное своей новизной, но лишенное какой-либо поэзии и тайны. «Львы» тут, может быть, и пребывали, но музыки – никакой, говоря словами соседки. А теперь исчезли и новизна, и львиный задиристый рык. Остались только злость и досада. Злость и досада.
Сол, как ни странно, был одержим живописью. Это было, выражаясь высоким слогом, его призвание. И он не собирался жертвовать им в угоду тягостным и неблагоприятным жизненным обстоятельствам – нескольким неудачным женитьбам, детям, которые непрерывно чего-то от него требовали, халтуре, отнимавшей много сил. Да и само время не способствовало творческим задачам. Сухое, деловое, прагматичное, оно благоприятствовало исполнительным чиновникам.
Сол до сих пор рисовал узоры для гобеленов. Мало того, он в последние годы наловчился делать эскизы для росписи новых православных храмов, а иногда каких-то языческих капищ, и возглавил бригаду мастеров, которые все это воплощали в жизнь. Капища заказывали не часто, но платили по высшему разряду. Однажды им заказали расписать подземные лабиринты замка «нового русского» подобием наскальной живописи. Он и тут не сплоховал – наметил на эскизах сцену охоты на молодых мамонтят, а его друг выполнил эти сюжеты в технике мозаики. Из темноты лабиринта мерцали смешные морды мамонтят с сияющими белыми бивнями. А первобытный охотник уже поднял копье и целился. Жуть и благолепие. Получилось здорово. Этой работой он гордился. Но и гобелены были хороши. И церковь Николая Чудотворца, расписанная по его эскизам и при его участии, привлекала внимание знатоков. Туда стали водить иностранных туристов.
Сол был, говоря современным языком, где английские словечки передают какой-то неведомый русским оттенок значения, перфекционист. По-русски это можно передать только словом «отличник» с неизбежным оттенком иронии, которой в английском слове нет. Это говорит лишь о том, что у нас к таким людям всегда относились с подозрением. И чего это он старается? Выпендривается, что ли? Но Сол органически не умел работать плохо, спустя рукава. Даже халтуру он делал на пределе сил. Однако подобного рода работа безумно изматывала. А ведь нужны были переговоры с клиентами и подрядчиками, бесконечное доставание стройматериалов и столь же бесконечное оформление документов, за которыми тоже нужно было следить. А ведь были еще семейные заботы, поездки в Америку, чуть ли не ежедневные телефонные разговоры с американскими дочками. Он был «безумный» еврейский папа, которому все хотелось о них знать и во всем участвовать.
Когда же картины писать?
Но он писал, и это было самым главным. И самым окрыляющим в его, как ему казалось, неудачливой жизни.
На подготавливаемой им выставке, которая, как обычно, должна была проходить в одной из фешенебельных московских галерей (правда, коммерческий успех двум предыдущим не сопутствовал), он решил сразить всех новыми работами, выполненными по мотивам старых. Так сказать, проехаться по собственному творчеству и кое-что переиначить, видоизменить. Если б можно было так изменить что-то в собственном прошлом! Он, например, очень сожалел, что ушел от двух предыдущих жен. Каждая последующая жена была гораздо хуже предыдущей. Детей от второй жены он безумно любил, и его терзало, что они так далеко. Машка и Дашка – имена у них были русские. И все его жены тоже были русскими. От первой он и не уходил вовсе. Это она от него ушла, вернулась через полгода брака к матери в подмосковный «женский» городок. Пожалуй, была самая спокойная и нетребовательная. Это антисемитка теща ненавидела Сола и, завидуя счастью дочери, их развела. Что-то ей постоянно нашептывала. Потом Ленка куда-то делась, возможно уехала в Америку или Израиль (и такое нынче случается с русскими женщинами). Он потерял ее след, иначе и ей бы помогал деньгами, как помогал Ленке номер два, живущей с дочерьми в Америке.
Та в свое время была крикливая и настырная, упертая, как теперь говорят. Упертости и у него хватало. Ей вздумалось уехать в Америку (по беженской линии), а он не желал. Вот они и развелись.
