Никогда не зарекайтесь от сумы и тюрьмы… и от любви. Никогда не верьте в свои благодетели и праведность. Не осуждайте других, слишком сильно уверовав, что с вами такого случиться не может: я никогда не убью, никогда не украду… никогда не полюблю женатого. Никогда не отрицайте любовь так, как отрицала ее я… чтобы потом не случилось то, что случилось со мной. И если «никогда» все-таки придет, то как поступить правильно? А есть ли «правильно»? То, что случилось со мной, лучшее происшествие в моей жизни, но не факт, что вам понравится, случись подобное с вами….Содержит нецензурную брань.
Сколько уже сказано, рассказано и поведено о любви? Сколько спето и сколько написано строк, в поисках одной правильной? Сколько стихов посвящено любовным страданиям и метаниям? Сколько снято мелодрам, показывающих всю боль и отчаяние влюбленных? Уже тошнит от этого. Уже не жалко. Никого не жалко. Ничего не вызывает жалости и сострадания. Противно смотреть и слушать слезы и сопли. И уже не веришь в эти мифические чувства. Ну ей-богу! Как можно так сильно любить другого человека? Как вообще можно кого-то любить, жертвуя собой любимым? Плачущие подружки в школе, увлекшиеся какими-то парнями, всегда во мне вызывали смешки. Видите ли – нет взаимности, а она уже и жить без него не может. Представляете, как смехотворно звучат подобные причитания? Тогда я сопереживала им. Думала, бедненькие, как сильно страдают, а эти козлы даже не смотрят в их сторону! Ну что ж такое? Как же им помочь? Я помню, как они рассказывали, что шептали ночью в открытую форточку смехотворные заклинания на возлюбленного, тем самым пытаясь приворожить его. Кто-то не брезговал и своей менструальной кровью, исполняя нелепые указания приворотов, напечатанных на дешевой, полупрозрачной бумаге, с соответствующим запахом, вклеенной в не менее дешевые книжонки. Даже тогда, прибывая в неразумном и диком пубертате, действия подруг казались мне диковатыми. Но что не сделаешь ради любви – вот, чем они оправдывали себя и свои поступки. Да, хорошо. Я пожимала плечами. Кто его знает, что бы творила я, окажись на их месте. Тогда, естественно, я так не думала. Тогда, живя под патронажем переходного возраста, мыслей поставить себя на место другого человека ко мне не наведывались. Сейчас-то порой приходиться отключать эмоциональный порыв послать очередного мудака на кукуеву гору, описывая его далеко путешествие этичным языком в деловой переписке, и просто подумать, а что же случилось? Почему этот человек, уже не мудак, а человек, поступил именно так? Может у него безвыходная ситуация и окажись я на его месте, мне пришлось бы поступить также, а потом выглядела таким же мудаком в глазах другого человека? Может я и сейчас выгляжу так, но к счастью, культура, находящаяся при смерти, но еще не подохшая, заставляет людей, и меня в том числе, отключать свои эмоции и по большей части молчать.
В мои 15–20 лет я не молчала. Наоборот, смело рассказывала всем обо всех, ничего не боясь. В мои 15–20 лет я сталкивалась с любовью только с точки зрения наблюдателя за чужими отношениями. Да нет, конечно, я не была затворницей, да и с внешностью все было в порядке. Просто ни один из парней не вызывал у меня желания делать на него приворот, брызгая из окна кровью. Я просто не любила.
В период моих 15–20 лет я практически перестала общаться с подругами и моими друзьями становились ребята. Подруги – это тяжело. Правда, тяжело. Кто скажет, что это не так, скорее всего мало знаком с женской дружбой и с тем, как это утомительно. Вот меня утомляли эти вечные стенания то по одному парню, то по другому. Я начала понимать, что либо любовь липовая, либо ее вовсе нет. Как можно любить одного, любить и любить, а потом встретить другого и полюбить его чуть ли не мгновенно, позабыв про первого? И главное тут же начать изнывать от того, что новый объект вожделения не смотрит, не пишет, не звонит и тому подобные претензии. Ну вы понимаете.
