Он дал ему понюхать нашатырного спирта, и юноша очнулся. Узнав моего друга, он попытался подняться.
– Доктор Крон! Там в лесу… там…
– Дэвид, все в порядке! Что бы с вами не случилось, это уже прошло, все закончилось хорошо. Сейчас мы пойдем ко мне, вы успокоитесь и все нам расскажете.
Рубашка Дэвида была порвана, лицо исцарапано. Он хотел встать, но тут же, охнув, схватился за руку Генри.
– Я не могу наступить на правую ногу.
Мы ощупали его колено – перелома не было. Это был обычный вывих.
– Ну, тогда, Дэвид, обопритесь об наши плечи, и мы вас дотащим, – предложил Генри и представил меня, – кстати, это мой старый друг, тоже доктор, Роберт Фрэдбер.
Кое-как мы добрались до дома. Генри кулаком, что есть силы, забарабанил в дверь. Через десять минут (в течение которых мы с Генри стучали по очереди) послышался недовольный заспанный голос:
– Ну, сейчас, сейчас. Иду уже, открываю.
Открыло дверь сердитое существо в мятом платье, надетом задом на перед фартуке и со сбившейся набок прической.
– Нет хуже работы, чем служить у доктора, – говорила Лори, глядя на нас одним глазом и непрерывно зевая. Другой глаз она, видимо, не в состоянии была открыть. – Доктор Крон, вы приходите в два часа ночи, будите меня, а потом, в семь утра, я должна варить вам кофе!
Тут Лори заметила меня, и ее второй глаз моментально открылся.
– Ой, доктор Фрэдбер! Я совсем забыла, что вы приехали. Простите меня, пожалуйста, – она стала поправлять прическу, – что вам, господа, принести?
– Принесите виски в гостиную и приготовьте постель Дэвиду на диване в библиотеке.
– Дэвид! Я тебя не заметила… Святые угодники! Что с тобой случилось? – Лори подскочила к юноше.
– Узнаете потом, завтра, – сказал Генри, решительно отстраняя горничную. – Вы приготовили комнату для доктора Фрэдбера?
– Да, да, конечно.
Дэвид был не в лучшем состоянии. Колено мы ему вправили, царапины обработали, но дело было не в этом. Он пережил сильное нервное потрясение и, видимо, все время мысленно переживал то, что с ним произошло в лесу.
– Генри, по-моему, сегодня не надо ни о чем его спрашивать, – сказал я.
– Ты прав, я и сам так думаю. Я дам ему снотворное.
Мы подождали, пока Дэвид уснет, и сами отправились спать. Мне отвели комнату на втором этаже рядом со спальней Генри.
* * *
Утром я торопливо брился у себя перед зеркалом. Не терпелось послушать рассказ Дэвида. Признаюсь, во мне проснулось прямо мальчишеское любопытство, совсем неподобающее людям моей профессии. Положив бритву на столик, я с удивлением обнаружил на нем маленькую изящную коробочку, источающую тонкий аромат. Это оказалась женская пудреница. Я вышел из комнаты и спустился вниз на кухню. Лори в этот момент поджаривала тосты к завтраку.
– Лори, объясните мне, пожалуйста, как это попало на мой стол? – спросил я, показывая ей пудреницу.
– Ах! – воскликнула она, выхватила у меня коробочку, спрятала ее в карман фартука и только после этого решила дать мне объяснение. – Простите, доктор, мою рассеянность. Я забыла ее вчера. Вы знаете, я иногда так задумаюсь, замечтаюсь о чем-то, что все на свете забываю.
Лори вздохнула и возвела глаза к потолку. Я хмыкнул, уж очень смешно она выглядела.
Дэвид чувствовал себя намного лучше, он решил начать свое повествование после завтрака. Мы уселись в гостиной. На вид Дэвид был на пару лет младше меня. Тонкий профиль, непокорная грива светлых волос создавали впечатление мужества и болезненной хрупкости одновременно. Такие лица действительно часто встречаются у творческих, одаренных натур. Генри услал Лори на кухню, чтобы не мешала. Она очень обиделась, принялась ворчать, но я заметил, что она неплотно закрыла за собой дверь и села на стул в коридоре. На кухню идти она, естественно, не собиралась.
– Вчера вечером я пошел в лес, – начал Дэвид.
– Простите, пожалуйста, – перебил его Генри, – вас не смутит, если мы будем иногда задавать вопросы? – Дэвид отрицательно покачал головой. – Просто мне не понятно: зачем вам понадобилось непременно вечером идти в лес?
– Ну-у, мне надо было проследить за одним человеком… Она… э-э-э… то есть, он, – забормотал юноша и его шея от волнения покрылась красными пятнами.
– Дэвид, вы можете нам ничего не рассказывать, – мягко произнес Генри, – Правда, тогда, боюсь, мы ничего и не поймем… Не знаю, имеет ли смысл в таком случае вообще продолжать нашу беседу?
Парень опустил голову и вздохнул.
– Хорошо, я все расскажу… Я такое пережил, что мне необходимо с кем-то посоветоваться. Только поклянитесь, что больше никто об этом не узнает! – и он так посмотрел на нас, что нам с Генри ничего другого не оставалось, кроме как поклясться хранить тайну.
Дэвид немного помолчал, собираясь духом, и, наконец, решился:
