Джон Оглторп, с напудренным лицом, со ртом, аккуратно сложенным в улыбку над стоячим воротником, лавировал между столиками, протягивая руку, облитую желтой перчаткой с черными полосками.
– Здравствуй, дорогая. Какой приятный сюрприз!
– Вы не знакомы? Мистер Болдуин…
– Простите, если я помешал… э-э… вашему tete-а́-tete’y.
– Ничего подобного! Садись, выпьем чего-нибудь. Я как раз до смерти хотела тебя видеть, Джоджо… Кстати, если тебе сегодня вечером не предстоит ничего более интересного, забеги на несколько минут в театр. Я бы хотела узнать твое мнение о моей новой роли.
– Разумеется, дорогая. Что может быть приятнее для меня?
Напрягаясь всем телом, Джордж Болдуин откинулся назад и сплел руки за спинкой стула.
– Человек… – Он отрывал слова, точно куски металла. – Три рюмки шотландского, пожалуйста.
Оглторп уперся подбородком в серебряный набалдашник трости.
– Доверие, Болдуин, – заговорил он, – доверие между мужем и женой – чудесная вещь. Пространство и время бессильны против него. Если бы кто-нибудь из нас уехал в Китай на тысячу лет, то это ни чуточки не отразилось бы на нашей взаимной привязанности.
– Понимаете, Джордж, все дело в том, что Джоджо в юности слишком много читал Шекспира… Ну, мне пора идти, а то Мертон опять будет ругаться… Поговорите об индустриальном рабстве… Джоджо, расскажи ему о равенстве.
Болдуин поднялся. Легкий румянец окрасил его скулы.
– Разрешите проводить вас до театра, – сказал он сквозь стиснутые зубы.
– Я никому не разрешаю провожать меня куда бы то ни было. А ты, Джоджо, пожалуйста, не напивайся, а то ты не сможешь смотреть, как я играю.
Пятая авеню была розовой и белой под розовыми и белыми облаками. Легкий ветер приятно холодил лицо после нудных разговоров, табачного дыма и коктейлей. Она весело махнула рукой шоферу такси и улыбнулась ему. Вдруг она увидела пару робких глаз, серьезно смотревших на нее из-под высоких бровей на коричневом лице.
– Я давно поджидаю вас. Можно мне отвезти вас куда-нибудь? Мой «форд» стоит за углом. Пожалуйста.
– Но я иду в театр. У меня репетиция.
– Тогда разрешите мне довезти вас до театра.
Она задумчиво натягивала перчатку.
– Хорошо, если это вас не затруднит.
– Чудесно! Автомобиль тут же за углом… Не правда ли, это ужасная наглость с моей стороны? Но это другой разговор, – так или иначе, я еду с вами. Мой форд называется «Динго», но это опять-таки особый разговор.
– Приятно все-таки встретить по-настоящему молодого человека.
Его лицо побагровело, когда он нагнулся, чтобы открыть дверцу автомобиля.
– О да, я чертовски молод.
Автомобиль зарычал и снялся с места.
– Нас, наверно, арестуют: у меня глушитель не в порядке.
На Тридцать четвертой улице они промчались мимо девушки, медленно ехавшей в уличной толчее верхом на белой лошади. Ее каштановые волосы ниспадали ровными поддельными волнами на белый конский круп и на золоченое седло, на котором зелеными и красными буквами было написано: АНТИПЕРХОТИН.
– Перстни на пальцах, – запел Стэн, нажимая клаксон, – на ногах звонки, и гибнет перхоть от ее руки.
