– Вы, вероятно, весь день были в конторе, Джордж?
– Да, рылся в делах. Я ни на кого не могу положиться, даже в мелочах. Все приходится делать самому.
– Знаете, я заранее знала, что вы это скажете.
– Что?
– Что вы ждали три четверти часа.
– Вы слишком много знаете, Элайн… Хотите пирожного к чаю?
– О, в том-то и несчастье, что я ничего не знаю… Я хочу лимонада.
Вокруг них звенели стаканы. Лица, шляпы, бороды колыхались в синем папиросном дыму, отражались в зеленоватых зеркалах.
– Но, дорогой мой, это та же старая история. В отношении мужчины это, может быть, и правильно, но в женщине это ничего не определяет, – гудела женщина за соседним столиком.
– Ваш феминизм вырастает в преграду, которую невозможно перешагнуть, – отвечал тусклый робкий мужской голос. – А что, если я эгоист? Видит бог, сколько я выстрадал… Это очистительный огонь, Чарли…
Джордж говорил, стараясь поймать ее взгляд:
– Как поживает очаровательный Джоджо?
– Не будем говорить о нем.
– Чем меньше разговора о нем, тем лучше, а?
– Джордж, я не хочу, чтобы вы издевались над Джоджо. Худой ли, хороший ли, но он мой муж до тех пор, пока мы не разойдемся. Нет-нет, я не хочу, чтобы вы смеялись! Как хотите, но вы слишком грубый и простой человек, чтобы понимать его. Джоджо – очень сложная, пожалуй даже трагическая натура.
– Ради бога, не будем говорить о мужьях и женах! Важно только то, маленькая Элайн, что мы сидим вместе и что никто нам не мешает. Пожалуйста, когда мы увидимся снова, по-настоящему, реально?
– Не будемте такими реальными, Джордж. – Она тихо рассмеялась в свою чашку.
– Но мне так много надо сказать вам. Я хочу спросить вас о многом, многом.
Она глядела на него, смеясь, держа надкусанный кусочек вишневого торта розовыми пальцами – указательным и большим.
– Вы так же разговариваете с каким-нибудь несчастным грешником, дающим свидетельские показания? По-моему, скорее надо так: где вы были ночью тридцать первого февраля?
– Я говорю серьезно. Вы не понимаете этого или не хотите понять.
Молодой человек остановился у их стола, слегка покачиваясь, упорно глядя на них.
– Здравствуйте, Стэн! Откуда вы взялись? – Болдуин смотрел на него, не улыбаясь.
– Я знаю, мистер Болдуин, это очень нескромно, но разрешите мне присесть на минутку к вашему столу. Меня тут ищет один человек, с которым мне не хочется встречаться. О господи, тут зеркало… Впрочем меня не заметят, если увидят вас.
– Мисс Оглторп, позвольте вам представить Стэнвуда Эмери, сына старшего компаньона нашей фирмы.
– Как это чудесно, что я познакомился с вами, мисс Оглторп. Я видел вас вечером, но вы меня не видели.
– Вы были в театре?
– Я чуть не перепрыгнул через рампу. Вы были так очаровательны!
У него была красновато-коричневая кожа; робкие глаза, посаженные слишком близко к острому, слегка выгнутому носу, большой, беспокойный рот, волнистые каштановые, взъерошенные волосы. Эллен смотрела то на него, то на другого, внутренне посмеиваясь. Все трое застыли на своих местах.
– Я видела сегодня девицу с «Антиперхотином», – сказала она. – Она произвела на меня большое впечатление. Именно так я представляла себе «Великую деву на белом коне».
–
– Кажется, музыка заиграла, – рассмеялась Эллен. – Действительно, гибель пришла.
– Ну, что слышно в университете? – спросил Болдуин сухим, неприязненным тоном.
– Вероятно, он стоит на месте, – сказал Стэн, вспыхнув. – Я желаю ему сгореть до моего возвращения. – Он встал. – Простите мое нескромное вторжение, мистер Болдуин.
Когда он, повернувшись, наклонился к Эллен, на нее пахнуло запахом виски.
– Пожалуйста, простите меня, мисс Оглторп.
Она инстинктивно протянула ему руку; сухие, тонкие пальцы крепко сжали ее. Он отошел пошатываясь, налетев по дороге на лакея.
– Я не могу понять этого дьявольского молодого щенка! – разразился Болдуин. – У бедного старика Эмери разрывается сердце. Он чертовски умен, у него сильная индивидуальность и все такое прочее, но он ничего не делает – только пьет и скандалит… Мне кажется, что ему нужно было бы начать работать и постичь значение ценностей. Слишком много денег – вот несчастье всех этих студентиков… Ну слава богу, Элайн, мы опять одни. Я работал беспрерывно всю мою жизнь с четырнадцати лет. Теперь пришло время отдохнуть. Я хочу жить, путешествовать, думать и быть счастливым. Я больше не в силах переносить такой темп жизни. Я хочу научиться играть, ослабить напряжение… Вот в какой момент вы вошли в мою жизнь.
– Но я не хочу быть сторожем при вашем предохранительном клапане. – Она рассмеялась и уронила ресницы.
– Поедем вечером куда-нибудь за город. Я весь день задыхался в конторе. Терпеть не могу воскресенья.
– А моя репетиция?
– Вы можете захворать. Я вызову по телефону автомобиль.
– Смотрите – Джоджо. Привет, Джоджо! – Она помахала перчатками.
