Эллен вышла из вагона и пошла по пустынному узкому тротуару Сто пятой улицы. Из узких окон домов сочились зловоние, пахло матрацами и сном. Из сточных канав воняло кислым. В глубине подъезда мужчина и девушка покачивались, тесно сцепившись. Спокойной ночи. Эллен радостно улыбнулась. Сумасшедший успех. Эти слова возносили ее, как на лифте, на головокружительную, торжественную высоту, где электрические рекламы жужжали, пурпуровые, золотые и зеленые, где на крышах были яркие сады, пахнущие орхидеями, где трепетал замедленный ритм танго, которое она танцевала со Стэном в золотисто-зеленом платье, где рукоплескания миллионов налетали на них порывами, как шквал. Сумасшедший успех.
Она поднялась по крутой белой лестнице. Перед дверью с надписью «Сондерленд» ее внезапно охватило болезненное отвращение. Она долго стояла с бьющимся сердцем, держа ключ в руках. Потом резким движением сунула ключ в замок и открыла дверь.
– Он такой, Джимми, он такой!
Херф и Рут Принн сидели в дальнем углу шумного ресторана с низким потолком и смеялись.
– Кажется, здесь столуется актерская накипь всего света.
– Какие новости с Балкан?
– На Балканах благополучно.
Поверх шляпы Рут – черной, соломенной, с красными маками вокруг тульи – Джимми смотрел на переполненные столы; лица сливались в одно серо-зеленое пятно. Два лакея с худыми ястребиными лицами проталкивались в гущу болтовни, жужжавшей, как пчела. Рут смотрела на него расширенными смеющимися глазами, покусывая стебель петрушки.
– Я совсем пьяна, – бормотала она. – Вино ударило мне в голову… Ужасно!
– Ну так какой же скандал случился на Сто пятой улице?
– Как жаль, что вы не видели. Красота!.. Все стоят в передней – миссис Сондерленд в папильотках, Касси плачет, а Тони Хентер стоит на пороге своей комнаты в розовой пижаме.
– Кто это?
– Такой юноша… Ах, Джимми, следовало бы рассказать вам про Тони Хентера. Он тоже «такой».
Джимми почувствовал, что краснеет. Он нагнулся над тарелкой.
– Ах вот в чем дело! – сказал он резко.
– Вы шокированы, Джимми, признайтесь, что вы шокированы.
– Нет, продолжайте, выкладывайте всю грязь.
– Ах, какой вы, Джимми… Ну ладно: Касси плачет, собака лает, невидимая мисс Костелло зовет полицию и падает в обморок на руки неизвестного человека во фраке. Джоджо потрясает маленьким никелевым револьвером, вероятно игрушечным… Единственный человек, который был в здравом уме, – это Элайн Оглторп. Знаете, та тициановская красавица, которая произвела на вашу детскую душу такое впечатление…
– Честное слово, Рут, она не произвела никакого впечатления на мою детскую душу.
– Словом, Оглу в конце концов надоела эта сцена, и он заорал диким голосом: «Обезоружьте меня, иначе я убью эту женщину!» Тони Хентер отнял у него револьвер и унес его к себе в комнату. Тогда Элайн Оглторп слегка поклонилась, как бы под занавес, сказала: «Ну, спокойной ночи, господа» – и шмыгнула к себе в комнату как ни в чем не бывало… Можете себе представить? – Рут внезапно понизила голос: – Однако весь ресторан слушает нас… Нет, право, все это было омерзительно! Но самое худшее я вам еще не рассказала. Огл еще раза два стукнул к ней в дверь и не получил ответа. Тогда он подошел к Тони и, вращая глазами, как Форос Робертсон в «Гамлете», обнял его и сказал: «Тони, можете ли вы приютить человека с разбитым сердцем у себя в комнате?» Честное слово, я была шокирована!
– Разве Оглторп тоже «такой»?
Рут несколько раз кивнула.
– Так почему же она вышла за него замуж?
– Ну, эта девица вышла бы замуж за ломовую телегу, если бы она знала, что ей это выгодно.
– Право, Рут, вы превратно истолковали всю эту историю.
– Джимми, вы совсем несмышленыш! Подождите, дайте мне докончить трагическую повесть. Когда те двое исчезли и заперли за собою дверь, в передней поднялся дикий тарарам. Конечно, Касси для полноты картины закатила истерику. Когда я вернулась из ванной – я ходила туда за нашатырным спиртом для нее, – суд уже заседал. Красота! Мисс Костелло требовала, чтобы Оглторпы завтра же были выброшены вон; если это не будет сделано, она-де выедет. Миссис Сондерленд хныкала, что за тридцать лет театральной работы она ни разу не видела подобной сцены, а человек во фраке, Бенджамен Арден – вы знаете, он играет характерные роли, – заявил, что люди, подобные Тони Хентеру, должны сидеть в тюрьме. Когда я пошла спать, заседание еще продолжалось. Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я так долго спала и заставила вас ждать меня битый час, бедный мой мальчик.
Джо Харленд стоял посредине спальни, засунув руки в карманы, уставясь на картину, которая висела криво на зеленой стене, подступавшей к железной кровати. Его холодные пальцы беспокойно двигались в карманах брюк. Он говорил громко, низким, ровным голосом:
