К своему большому облегчению, она все же отыскала Чарли Восса: он сидел поодаль от их столика в компании мужчин, судя по всему, его приятелей.
– Я тут неожиданно встретила старинного друга моей матери, – сказала Анна. – Ему не нравится, что я тут провожу время, и он намерен отвезти меня домой. Надеюсь, вы не против.
Если Чарли и удивился или почувствовал себя слегка задетым, в его голосе не было и тени обиды:
– Конечно, нет, – сказал он, – раз вы уверяете, что будете в надежных руках.
– Спасибо за чудесный вечер, Чарли. Давайте как-нибудь его повторим.
– Буду считать часы до новой встречи.
В гардеробе стояли очереди, но ее уже поджидал пожилой официант, тот самый, который недавно провел ее в кабинет мистера Стайлза. Он взял у Анны номерки и вскоре вернулся с ее пальто и шляпой. Из клуба они вышли не там, где вошли: до лакированного входа надо было бы пройти несколько дверей. Возле выхода, негромко урча, стоял “кадиллак” мистера Стайлза.
Пока официант открывал перед Анной правую переднюю дверь, к окошку водителя подошел какой-то человек. Мистер Стайлз опустил стекло.
– Привет, Джордж, – сказал он, пожимая протянутую ему в окно руку. Анна тем временем уселась рядом.
– Так рано уезжаешь? – удивился Джордж.
– Хочу отвезти мисс Фини домой. Мисс Фини, это доктор Портер, мой свояк. Мисс Фини работает у меня.
Доктор вглядывался в темное нутро машины, пытаясь рассмотреть Анну. Она заметила веселые глаза над поблескивающими нафабренными усами. Типичный дамский угодник.
– Возьми бутылочку за счет заведения, – предложил ему Стайлз. – Я скоро вернусь. Если же разминемся, завтра увидимся в Саттон-плейс.
Он закрыл окно, “кадиллак” тронулся и покатил из центра; в свете фар холодный воздух казался мглистым.
– Скажите же, что случилось.
Анна стала рассказывать, что произошло после того дня, который они вместе с мистером Стайлзом провели на Манхэттен-Бич. Рассказала впервые и очень подробно. Запах кожаной обивки салона живо напомнил ей теплую тяжесть сестры у нее на руках, биение сердца, доносившееся откуда-то из-под одеял… Утрата заново пронзила Анну, будто Лидию только что вырвали из ее объятий. При всей неподвижности, под нежной кожей Лидии бурлила жизнь, и мучительная тоска по той ушедшей жизни лишала Анну сил.
Она смолкла, и Стайлз сдержанно проронил:
– Печально.
Они покатили дальше, потом повернули назад, в центр. На Пятой авеню неспешно проехали мимо публичной библиотеки – здесь, проводив мать с Пенсильванского вокзала, Анна брела куда глаза глядят. Именно здесь она впервые ощутила мощную тягу тьмы, ее угрозу. С тех пор она борется с этой угрозой.
Вокруг ночь, сплошная, непроглядная; она заполняет машину, обступает Анну со всех сторон. Но страх темноты у нее почему-то исчез. Не сознавая когда и как, она отдалась этой тьме – проникла в нее через щелку. И ни одна душа не знает, где ее искать. Даже Декстер Стайлз.
Он вел машину, глядя только вперед, но Анна чуяла его лихорадочное нетерпение. Когда он сглатывал слюну, кадык у него двигался, точно сустав пальца. Он наверняка чувствовал на себе ее взгляд, но с ответным взглядом не торопился. Они стали по-новому понимать друг друга.
– Вы совсем иначе выглядите, – негромко проронил он. – В зеленом.
– Потому я и надела это платье, – отозвалась она.
