То же самое, что подумал после того, как она полуголой повисела на его шее. Подумал, что она стриптизерша. Очень обидно на самом деле, обозвал, не вникнув в обстоятельства дела. А если бы Оля рассказала Баланчину, что за ней гнался не кто-нибудь, а член мафиозного клана, вооруженный до зубов? Пистолета, вполне возможно, при нем не было, был голый торс, но он мог его спрятать в трусы. Да, если бы Оля рассказала художнику, что она не по своей прихоти забежала к нему во двор, а что за ней гнался мафиози с пистолетом в трусах, то Баланчин счел бы ее сумасшедшей.
Где это видано, что по деревенским улицам российских глубинок носились полуголые итальянцы с пистолетами в интимных местах? Оля тяжело вздохнула. Правда была слишком неправдоподобной. Кто поверит, что эти итальянцы попадаются в деревнях на каждом шагу? Вот, один уже тут как тут…
Один уже тут?! Оля обомлела. На скамейке у крыльца сидела радостная, улыбающаяся Пелагея и трогательно глядела доверчивыми, телячьими глазищами на синьора Иванова. Каким образом тот миновал калитку, возле которой стояла Ольга, было совершенно непонятно. Скорее всего, пробрался к их дому огородами или через излюбленные Анжелой картофельные поля.
Выглядел синьор Иванов слишком респектабельно для отдельно взятого деревенского дома, даже очень хорошего, добротного и просторного. Его лакированные ботинки ловили длинными носками солнечные лучи и играли мелькающими зайцами в тени крыльца. Темный костюм в такую жару тоже выглядел слишком подозрительно. Оля уставилась на его полу, она больше не оттопыривалась. Точно, мафиози переложил огнестрельное оружие в нижнее белье. Но и там ничего не выпирало, хотя, по расчетам Ольги, должно было.
– Неприлично, – толкнула ее в бок вскочившая с лавки Пелагея. – Что ты туда уставилась?
– А куда я должна уставиться? На его напомаженную голову?
– Бонжорно, Ольга! – обрадовался ее приходу итальянец, или сделал вид, что обрадовался.
– Привет, – буркнула Ольга и опустилась рядом с ним на скамейку. Она покажет ему, что ничего не боится. Если он хочет от нее избавиться, то она предоставляет ему такую возможность. Пусть только попробует среди бела дня. А если попробует? Где Баланчин?!
– Господин Иванов разыскивает Марио Берлусконни, – торжественно объявила Пелагея, – надо же! Так хочу ему помочь, прямо ума не приложу как, – «сетовала» та.
– Понятно, – хмыкнула Ольга, – а под кроватью он смотрел?
– Под кроватью? – воодушевился тот. – Под чьей кроватью?
– Под кроватью Феликса Ивановича, почти что тезки, – выдала тайну Ольга. Пелагея отвернулась от синьора Иванова и закатила глаза к безоблачному небу, пытаясь разглядеть на нем грозовую тучу с молниями, одна из которых непременно сразит болтушку Муравьеву.
– Феликса Ивановича? – рассмеялся синьор Иванов и пригрозил Ольге длинным указательным пальцем, украшенным золотой печаткой с изображением орла. – Шалунья, Ольга.
– Ага, – согласилась та, – и еще стриптизерша, между прочим. Благодаря вам, синьор Иванов.
– Ну, что мы все о Марио да о Марио, – всплеснула руками Пелагея, так и не нашедшая на чистом небосклоне карающей тучи, – давайте поговорим о вас, синьор. Как же вы оказались в наших местах?
– Судя по всему, огородами, – хмыкнула Ольга.
– Нет, – с воодушевлением ответил итальянец, – я ехал исключительно по проезжей части!
– Ехал, ехал и, наконец, приехал, – пробурчала Ольга.
– Ну, что ты, Оля, привязалась к человеку. – Пелагея подсела к нему с другой стороны. – Рассказывайте, Иван Иванович! Вы приехали к своему лучшему другу Марио Берлусконни для того, чтобы задушить того в объятиях? Оторвать ему голову за долгое молчание? А, знаю, знаю, повыдергивать ноги, чтобы больше никуда без вас не отлучался. Какие искренние, дружеские отношения!
– Да, – закивал напомаженной головой иноземец, – дружба, о! Да! Задушить, оторвать, повыдергивать.
– Вот видишь, Оля, – повернулась к ней Пелагея, – а ты боялась.
– Я?! – изумилась та. – Ну, может быть, только вчера. Сегодня, – она пристально посмотрела на итальянца, – сегодня он кажется мне такой очаровашкой!
– Что есть чаровашка? – не понял иноземец.
– Расскажи подробнее синьору, – Оля растянула улыбку до ушей, – а я пойду к Марио. Он же живет у Феликса Ивановича под кроватью.
– Шалунья! Под кроватью никто не может жить, – погрозил ей ласково тот и повернулся к Пелагее.
Оля зашла в дом, где ее тут же схватила за руку возмущенная поведением подруги Анжела.
– Ах ты, вредный Павлик Морозов, – шипела она. – Так подставить бедного Марио! Куда ему теперь деваться? Кто тебя тянул за язык? И не смей все сваливать на бабушку. Я знаю, что она всегда учила тебя говорить одну правду и ничего, кроме правды. Где-то я это уже слышала… А, вспомнила, в зале суда, когда разводилась Пташкина со своим четвертым. Катастрофа! Муравьева! Как ты могла так поступить со своей лучшей подругой? С лучшим другом лучшей подруги?! Фактически уже мужем. Представляешь, Лялька, Марио сделал мне официальное предложение! И я его, не будь дурой, приняла.
– Дура, – вздохнула сочувственно Ольга. – А я-то думала, что одна такая.
