— Конечно! — вдруг уверенно сказала она, вспомнив, наверное, что я могу швыряться плазменными шарами. А может, просто захотела меня поддержать.
В моём понимании всё это называлось «промзона». Детали не так важны, склады это или заводы, или что-то ещё подобное. Обычно такие места сейчас были заброшены и селились там только полные отщепенцы, кто не мог найти себе места в нормальном обществе. Ну, или какие-нибудь дикие твари, которые чувствовали себя в таких местах в безопасности, потому что людей здесь обычно не было.
— В ангары не полезем, — сказал я, — пойдём по левому краешку, вдоль вон тех заборов, — я кивнул подбородком в нужном направлении.
Мы сейчас расположились в последнем разрушенном здании возле этой промки, и смотрели через проломленную дыру в чудом уцелевшей стене. Наблюдательный пункт был хороший, только вот, сидя на нём, никуда не дойдёшь. А идти было нужно. Просто необходимо! О том, что стало с Алисой, я пока что не думал… точнее, старался не думать. Переживания делу не помогут. Нужно просто делать то, что запланировал. Дойти до места, там всё выяснить и постараться вытащить фурию из лап похитителей. Звучит всё это вроде просто, но реального плана у меня, естественно, не было, и задача вполне могла оказаться невыполнимой. Но попытаться, я просто обязан!
Мы прошли совсем немного, когда я вдруг остановился, и сделал жест Марте, чтобы она тоже не спешила.
— Что? — шепнула она.
Я указал под ноги.
— Рельсы? — шепнула она, — и что?
Их тут почти полностью засыпало щебнем, но они всё равно угадывались.
— Плохо! — шепнул я в ответ, — не верю в совпадения.
— Какое совпадение? — удивилась она, — ты о чём?
— Помнишь про железнодорожников? — спросил я.
— Вернёмся? — сразу поняла, что я имею в виду Марта.
— Нет, просто будем ещё осторожнее! — сказал я.
— Да куда уж! — вздохнула Марта.
Как бы осторожны мы ни были, но первого железнодорожника мы проморгали. А всё потому, что он сидел на корточках между двумя штабелями арматуры и дремал. Дремал тихо, не издавая ни единого звука. Видимо, эти существа тоже не чувствовали себя в безопасности, и скрытность была их привычкой.
Оказалось, что эти самые «железнодорожники», были больше, чем нам показалось сначала сверху. Рост этого был метра два с половиной. Это выяснилось, когда он резко встал, встревоженный хрустом гравия у нас под ногами. Хотя слово железнодорожники для обозначения этих существ мне не очень нравилось. Да, у местных, наверное, были основания их так называть, но у меня в голове сразу с ними проассоциировалось слово «голыши». Одежды не было ни у тех, что мы видели с путепровода, ни у этого. Вообще никакой.
По нашим ощущениям, этот детина вырос сбоку просто из ниоткуда. А встав, тут же сориентировался и, вытянув непомерно длинную руку, ткнул меня в грудь, в области сердца, пальцем. Толчок был несильным и дело, скорее всего, было не в нём. От этого толчка меня как будто кольнуло чем-то, как будто короткий разряд током. Но ничего фатального не произошло.
Это удивило не только меня, но и самого голыша. Он поднёс палец к лицу, удивлённо посмотрел на него и вдруг сказал:
— Пофему?
То, что они ещё и разговаривают, было сюрпризом. Местные об этом не упоминали, и я автоматически подумал, что эти люди мутировали в диких существ, неспособных к обычной коммуникации. Такое случалось сплошь и рядом. Но у этих какие-то вербальные навыки, видимо, ещё оставались.
И тот разряд, которым он пытался на меня воздействовать, а это, вне всяких сомнений, был разряд, являлся проявлением магии. Простенькой, но магии. А значит, эти существа, худо-бедно, но использовали ману. Не просто изменённые мутанты, а примитивные маги! Это было вообще неожиданно.
Ещё интересно было то, что как только появился этот голыш, Марту как ветром сдуло. Она умчалась на полной скорости. И это было хорошо. Исходя из опыта нашего непродолжительного, но насыщенного общения, я был уверен, что она меня не бросила. Но поступила на этот раз грамотно. Стоять вдвоём перед лицом внезапно появившийся угрозы и тупить, что может быть хуже? Так, вообще не остаётся пространства для манёвра. А сейчас у неё есть шанс что-то предпринять, если понадобится.
Закончив разглядывать свой палец, железнодорожник решил повторить попытку. Он опять начал тянуть ко мне руку, но в этот раз не так быстро.
Я сделал шаг назад и, поставив руку на уровне своего солнечного сплетения, начал формировать шар голубой плазмы, отрицательно покачав при этом головой, чтобы он даже не думал больше в меня тыкать своими пальцами.
Голыш замер и несколько секунд смотрел на шар, потом убрал руку и восхищённо сказал:
— Уф ё!
— Мир? — спросил я.
— Миф! — ответил голыш, продолжая, заворожено смотреть на плазму.
Я понадеялся, что дело просто в плохой дикции, и он тоже сказал «мир».
Неожиданно железнодорожник издал гортанный крик. Крик был очень короткий, но очень чёткий. Он явно что-то означал, а не был просто выражением эмоций.
