Мао Цзэдун полностью

Прибыв в Чаншу 12 августа, Мао нашел положение ужасающим. Искоренением коммунизма Сюй Кэсян занимался всерьез. Местная парторганизация была почти полностью уничтожена. Из трех тысяч членов партии в живых осталось не более ста¹¹⁰. «Есть только один способ общения с коммунистами, — скажет Сюй спустя много лет, вспоминая о прошлом, — действовать надо жестко. Сила — единственное, что они понимают и чего действительно боятся»¹¹¹. Времени на переживания, однако, у Мао Цзэдуна не было. Требовалось выполнять решения партийного руководства, которые были конкретны: «Начать восстания с целью осуществления аграрной революции и свержения реакционного режима»¹¹². Действовать он должен был в тесном контакте с новым советским консулом в Чанше и местным представителем Коминтерна Владимиром Николаевичем Кучумовым (псевдоним — Майер, китайцы называли его Ма Кэфу), прибывшим в Китай из Москвы вместе с Ломинадзе¹¹³.

Сразу же по приезде, вечером 12-го числа, Мао втайне от всех встретился с бывшим секретарем парткома И Лижуном. Того тогда били все, кому не лень, поскольку он одним из немногих в партии осмеливался открыто обвинять Коминтерн в том, что у того не хватило смелости признать свои «оппортунистические» ошибки в Китае¹¹⁴. Особенно зол на него был, естественно, Ломинадзе. Но для Мао это не было поводом, чтобы рвать отношения со старым приятелем. Они договорились в ближайшее время собрать заседание провинциального комитета (еще перед отъездом из Учана Мао и Пэн Гунда запланировали это заседание на 15-е). После этого Мао выехал в Баньцан, где после возвращения из Учана жили его жена и дети. По каким-то причинам он задержался там дольше, чем мог позволить себе. И только 16-го или 17-го засобирался обратно в Чаншу. Члены парткома, тщетно ждавшие его в городе, вынуждены были в конце концов провести заседание без него — 16 августа.

В Чаншу Мао вернулся с женой, сыновьями и старой няней своих детей, которая повсеместно следовала за Кайхуэй. Отпускать его одного на этот раз «Зорюшка» не хотела. Как чувствовала, что им недолго уж оставалось быть вместе! Так и приехали в город все впятером. Остановились в старом доме отца Кайхуэй, который все в округе уважительно называли «домом Яна из Баньцана»¹¹⁵.

Сразу же после приезда, 18 августа, Мао созвал новое заседание провинциального партийного комитета. На нем он выступил с программной речью, определив основные направления работы по организации восстания. Вновь, как и на совещании 7 августа, он заявил, что главным лозунгом КПК должна стать полная конфискация земли. «В вопросе о конфискации мы должны определить цели, — заявил он. — В Китае крупных дичжу немного, но есть много мелких дичжу. Если мы конфискуем землю только крупных дичжу, то мы затронем лишь малое количество дичжу, и размер конфискованной земли будет небольшой. Тяга бедных крестьян к земле очень велика. Но если мы конфискуем землю только крупных дичжу, мы не сможем удовлетворить требования крестьян. Если мы хотим завоевать на нашу сторону все крестьянство, мы должны конфисковать землю всех дичжу и распределить ее среди крестьян»¹¹⁶. На этом заседании он, правда, в отличие от того, что говорил ранее, ничего не сказал о необходимости конфискации и земель крестьян-собственников. Но это отнюдь не свидетельствовало о пересмотре им своей позиции. Уже на следующий день в письме в ЦК КПК он настаивал: «Хунаньские крестьяне определенно хотят полного решения земельного вопроса… Я предлагаю… конфисковать всю землю, включая землю мелких дичжу и крестьян-собственников, с передачей всей земли в общее владение. Пусть крестьянские союзы честно распределят ее среди всех тех в деревне, кто хочет земли в соответствии с двумя критериями: „рабочей силы“ и „потребления“ (иными словами, исходя из фактического количества потребляемой каждым двором еды с учетом числа взрослых членов и детей в каждой семье)»¹¹⁷.