— Оставь свои любезности для тех, кто их желает, — язвительно прервал он. — Какие новости?
— Почтенный, у меня лучшие из новостей! Мне удалось помешать царю отослать его слуг. Как я и обещала, все они присутствовали во время приема.
Нахерех ничего не сказал, лишь устроился в кресле и стал ждать. Мара поспешно продолжила.
— Убедить мою принцессу было нелегко, уверяю вас. Я уговаривала и уговаривала, и в конце концов пришлось ее немного подтолкнуть. «Моя принцесса, — сказала я ей, очень строго, хозяин, — моя принцесса, Его Высочество сам считает, что лучше позволить этим слугам присутствовать на приеме. Ну же, они могут заподозрить, что вы их боитесь!» Конечно, она их боится, хозяин, но не любит в этом признаваться. И это решило дело.
Это, действительно, решило дело, хотя и не совсем так, как намекала Мара. Значение фразы «Они могут заподозрить» уловил царь, а не Инанни, и именно он внезапно решил, что слуги должны остаться в комнате. Мара, однако, не видела причин упоминать об этом Сыну Сета с гранитным лицом, сидевшему перед ней.
Вместо этого она улыбнулась, словно ожидая похвалы, и взяла сладость из его золотой чаши.
— И вот, видите, у меня больше не будет этой проблемы, и будет масса возможностей выследить этого гонца…
— Ты его еще не нашла?
— Я не могу быть уверена, — уклонилась она. — Однако я следила за писцом, как вы и велели. От него вам мало пользы.
— Это почему же?
— Царь знает, что он враг. Какой у меня шанс заметить что-то полезное, когда Его Высочество следит за каждым слогом, каждым движением…
— Я думал, ты сказала, что у тебя будет масса возможностей!
— Когда писца не будет, да. Но пока он там…
— Я правильно понимаю, — зловеще произнес Нахерех, — что ты снова пришла с пустыми руками?
Она встретила его взгляд и совершенно ясно увидела, что никакие увертки не сработают. Если она не предоставит хоть какую-то информацию, и немедленно, этот человек тут же ее продаст — или сделает что похуже. У нее пересохло во рту от внезапного страха. Ей нечего было ему сказать — кроме правды. А если она скажет ему правду…
В ее уме возник дерзкий план. Неужели она сможет сказать ему крупицу правды — всего лишь крупицу, убедительную, но не по-настояшему опасную? Если бы она смогла это контролировать… Нет, это было слишком безрассудно, чистая авантюра…
— Ну? — произнес ее хозяин.
Она услышала свой собственный быстрый смешок, свой голос:
— Нет, я далеко не с пустыми руками, хозяин.
Самая безумная авантюра! Она не должна об этом думать, ставки так высоки… Но каковы ее собственные ставки в этой игре? Через пятнадцать минут она может снова оказаться в своих лохмотьях, уворачиваясь от палки нового хозяина, выброшенная в небытие, как горсть мусора. «Заботься о себе, Мара, больше никто не позаботится»… Она бросила кости.
— У меня есть кое-что, но я не знаю, что с этим делать. Возможно, вы знаете, что Его Высочество развлекается, рисуя вазы? Так вот, сегодня утром на столе были разложены десятки эскизов. Большие, маленькие, все с надписями и украшениями. И на одном из них… — Она замолчала, чувствуя, что балансирует на краю пропасти, дрожа каждой жилкой. Чтобы скрыть головокружительный страх, она лениво отвернулась, снова потянувшись к чаше.
— Угощайтесь сладостью! — с тяжелой иронией предложил Нахерех.
— Благодарю! — Она заставила себя насмешливо улыбнуться, и нервы успокоились. Она подошла к стулу и опустилась на его подлокотник. — Мне показалось, что надпись на этой вазе больше походила на послание, чем на украшение…
— Послание! — Он вскочил и навис над ней прежде, чем она успела вздохнуть, рывком подняв ее на ноги. — Клянусь Амоном, прекрати сейчас же лепетать и говори, что ты имеешь в виду!
— Я имею в виду, что это было послание. — Она высвободилась и снова села на подлокотник стула. Теперь она чувствовала себя совершенно спокойно и безрассудно уверенно. Дрожь прошла. — Это было название таверны. Бьюсь об заклад, это место встреч мятежников.
Нахерех мгновение смотрел на нее. Затем он развернулся, достал из ящика дощечку для письма и тростниковое перо и коротко кивнул ей.
— Скопируй сюда.
Она взяла дощечку, быстро набросала вазу и начала рисовать иероглифы по краю ее горлышка. Она слышала тяжелое дыхание Нахереха, склонившегося над ее плечом, а затем тихий звук, уродливый от торжества, глубоко в его горле.
Он взял дощечку, и он улыбался.
— Таверна «Сокол».
— Нет, вы неправильно прочли! — выдохнула Мара. В ужасе она уставилась на нарисованные ею иероглифы, и хотя они расплывались и плыли от страха, она все еще могла различить, что последний из них был не соколом. — Вы неправильно прочли, — повторила она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Это сова, хозяин.
— Да, но ты неправильно записала, девчонка, вот в чем беда. Это была естественная ошибка. Несомненно, ты лишь мельком увидела оригинал, а символ сокола легко спутать с совой…
— Нет, я видела ясно! Это был не мимолетный взгляд, я постаралась его изучить.
Он рассмеялся почти дружелюбно.