— Так чего б живой не разжиться? Скотина в доме разве помешает… — он пожал плечами, помешивая содержимое миски, — мелко покрошенное вареное яйцо редкими точками всплывало на поверхность, проглядывая сквозь щедро насыпанную зелень: крапиву, лебеду и кульбабу, — одно на всю похлебку.
— Камень твой продадим, — задумался дедок, — корзины, значит, все на ярмарку свезем, — кивнул он на груду коробов, — годка два еще подкопим… Тогда, может, и разживемся. Если войны не будет, — посмурнев, припечатал он.
Лис попытался сделать вид, будто ему все равно, но в третий раз поперхнулся уже по-настоящему. Предательский лист крапивы прилип к небу намертво, сколько не кашляй, и Лис неловко взмахнув рукой, в придачу уронил жеребчика в завитушках. Рада бросила ложку и полезла под стол — поднимать.
— У нас трое в бега подались, только приказ княгини услыхали… — участливо постучал его по спине дед Василь. — Видные хлопцы были, хоть и бестолковые, — он помолчал, а затем спросил будто невзначай: — Сам-то, тоже от войны бежишь?
— На войну, — буркнул Лис и отодвинул миску, повалив одним движением заботливо выстроенный ряд маленьких, в палец ростом, коньков. Жирная полосатая муха свалилась в его похлебку, да там и померла.
Дед крякнул. Раскрыл было рот, чтоб что-то сказать, когда из-под стола вылезла растрепанная девочка с деревянным жеребчиком. Только она устроила его подле себя и схватилась за ложку, как заметила поваленный строй и заревела, неуклюже сгребая коньков к себе.
Лис вздохнул и поднялся из-за стола.
— Где там ваш голова живет? — бросил он, направляясь к калитке.
Затянутое тучами небо осыпалось мелким дождем и оседало седой росой на волосах. Роланд поднялся засветло — с первым свистом жаворонков. Дернул головой, разминая затекшую шею, стряхнул с плеч накопившееся напряжение, зудевшее на самых кончиках пальцев, и двинулся к плешивому кусту неподалеку. На пути замедлил шаг, задумчиво потерев колючий подбородок — не разбудить ли девчонку, чтоб насмотрелась вдоволь на озерцо, пока не пришло время пуститься в дорогу. Он помнил, как перед рассветом отдал ей, почему-то дрожащей и у горячих углей, свою курточку. Роланд обернулся, шагнул назад. Куртка, свернутая гнездышком, с подоткнутыми рукавами, так и осталась валяться на песке.
Роланд завертел головой.
— Я тут, — тихо отозвалась Марушка, будто спиной почувствовала.
В дымке тумана ее фигурку у зарослей рогоза он разглядел с трудом, но кивнул, и, раз уж вернулся к костру, наклонился, чтоб отряхнуть куртку. Замер в замешательстве с протянутой рукой, всего лишь на мгновение, хмыкнул от удивления, а тронуть не решился: железный ключ, который еще в сумерках Марушка отшвырнула подальше, теперь грелся у давно потухшего костра, заботливо укутанный в полы его курточки. Он покачал головой, грустно усмехнувшись.
Едва проснувшись, Марушка бесцельно бродила по берегу, собирая мелкие камешки, и теперь бросала их в воду, куда придется — не целясь. Когда Роланд забрался в озеро по колено — где вода почище, чтобы умыться и согнать дремоту, девочка подобралась ближе, кашлянула, привлекая внимание, но ничего не сказала.
— Злишься еще? — спросил он, собирая мокрые волосы. Отражение его рябило и расплывалось, но Роланд вглядывался в него с недюжинным упорством.
— Нет, — сказала Марушка, едва подавшись вперед. — Больше не злюсь.
— Хорошо, — больше ответить ему было решительно нечего, и Роланд громко фыркнул, выплеснув пригоршню ледяной воды себе в лицо.
— Я теперь, кажется, совсем ничего не чувствую, — пожаловалась девочка. — Так ведь правильно, Роланд?
Марушка замолкла, затаила дыхание. Заскрипели камешки, потершись боками в ее ладони.
Заливистые птичьи переливы будто отдалились, стали едва различимыми, только стук сердца отдавался в висках. Роланд молчал. Молчал и не решался повернуться. Казалось, глянь ей в глаза и задохнется от щемящей жалости. Или нежности. Он так и не разобрался за все это время, а прислушайся — не смог бы различить.
— Роланд, — позвала она неуверенно и в довершение шмыгнула носом, — я подумала, что это правильно. У ключа не может быть ни друзей, ни боли, ни выбора… Наверное, так Федора и задумывала, да? Ведь так должно быть?
— Я не знаю, как должно быть, — рявкнул он и пошел к берегу, вглядываясь в мутное дно озера и путаясь ногами в лентах ржаво-бордовых водорослей. — Поехали.
Марушка не то вздохнула, не то всхлипнула. Сложила оставшиеся камешки неровной горкой, встала и, повесив голову, поплелась вслед за ним.
Лиса провожали как героя. Не то дед Василь сболтнул голове лишнего, не то его внучка, чумазая босоногая Рада разнесла новость среди местных ребятишек, а те донесли родителям, но поглазеть на него собралась вся деревня.
