Малена кивала, стоило Марушке появиться на площади, но не подходила и разговор завести не пыталась. Только однажды поздним вечером попыталась сунуть ей мешочек с монетками.
— Он откупиться решил? Денег дать, чтоб я не приходила больше? — нахмурила брови Марушка.
— Напротив, — Малена улыбнулась одними уголками губ, сочувственно похлопав девочку по плечу. — С тех пор, как ты появилась — торговля пошла. Метут подчистую. Арчибальд хочет выразить благодарность, он не в обиде на тебя.
Марушка сгребла травы и, не обернувшись даже, поплелась на ночлег.
Зайдя в дом, она зажигала лучину, горестно вздыхала, перебирая почти не тронутые лекарства, готовила нехитрый ужин и садилась ждать Роланда. Тот возвращался гораздо позже — когда ночь, опустившись на город, уже глядела темнотой изо всех щелей. Девочка не спешила делиться горестями и не задавала вопросов — рассудив, что не ее дело, где целыми днями пропадает воин. Он приносил немного трав — разных: и самых привычных, какие на каждом углу растут, и редких, Марушкой доселе не виданных. Выуживал из кармана: пахучие, примятые и оставлял на столешнице, будто оплату за сготовленный ужин. Потом, наскоро окатив себя водой из кадки, укладывался спать. Уходил с рассветом, иногда провожая Марушку до площади.
На четвертый день она дремала на подстилке, опершись спиной на горячую глиняную стену дома. Из липких объятий сна ее вырвало небывалое оживление у телеги. Кошка подскочила и зашипела в пустоту. Марушка прищурилась. Кричала и молила о помощи женщина, захлебываясь слезами и тихо мяукал, туго спелёнатый младенец у нее на руках.
— Всё сойдет, — пообещал Арчибальд, брезгливо приподняв край пеленки. — Намочишь это тряпье Эликсиром, добрая женщина, замотаешь ребенка, и повторяй такое, пока обратно не сдуется.
Марушка растолкала зевак. Оказавшись за спиной у взволнованной матери, встала на носочки, выглянула из-за ее плеча. Из пеленок торчала одна голова — ни глаз было не видать, ни носа, только приоткрывалась щелка рта, сипло выталкивая воздух.
— Дай поглядеть, — потянула руку Марушка и добавила спешно: — Я — знахарка. Денег мне не надо, только разреши помочь.
Арчибальд развел руками:
— Что ж, разреши ей, — он быстро спрятал монеты и всунул женщине в руки пузырек, — раз мне не веришь. Если повезет — припарки знахарские и не навредят, может…
Марушка скрипнула зубами: «Хитер! Если помрет младенчик, скажет, что с него спросу нет — травы мои сгубили…» Она даже подумала отказаться, тем более, мать и сама не спешила показывать ребенка, крепко прижимая его к груди. Коса ее неряшливыми космами разметалась по опущенным плечам, и расплылась под глазами усталость, будто женщина не спала и не чесалась гребнем вовсе.
— Бывали мы уже у знахарей, — прошелестела она. — Всех обошли. Боюсь, не дождемся лодочника… только на Эликсир и уповаю, — кивнула на Арчибальда. — Нет у нас надежды больше.
— Я хуже не сделаю, — пообещала Марушка, но прикусила язык.
Женщина махнула рукой, приглашая ее за собой. В бедно обставленной каморке ютилась вся семья. Отец — высокий и статный, с окладистой бородой, покачивался от недосыпа.
— Знахарку привела, — кивнула женщина на Марушку, переступив порог. Ребенок хрипло ныл у нее в руках.
— Снова? — мужчина почесал затылок. — Эликсир-то принесла?
Марушка поморщилась от такого гостеприимства, но промолчала.
— Соседке нашей Арчибальд гнилые пеньки повыдергивал, и голова у ней болеть сразу перестала, — поделился отец семейства с Марушкой. — Она примочки делает и прямо слышит, как чешутся десна — новые растут. Жаль, у Первуши зубки еще не вылезли… — вздохнул он страдальчески. — Так-то быстро порешали бы…
Марушка не нашлась, что ответить. Только тихонько порадовалась за Первушу — может, если свезет, при зубах останется. Она коротко скомандовала распеленать младенчика и, когда того уложили на ларь и развернули пеленку, коршуном нависла над ним. Девочка не позволила себе ахнуть или всплеснуть руками, но поежилась, прогоняя побежавшие по телу мурашки. Маленькое тельце опухло, будто изжаленное роем шершней. На пухлых ручках и ножках краснели бороздами складочки. Стоило дотронуться до них, как ребенок заходился хриплым плачем.
— Его никто не кусал?
— Да кто ж знает? — отец растянул в руках грязную пеленку, которую жена его щедро орошала эликсиром. — Может, комарье… Или жужелка какая забежала — их много тут. Уследишь разве?
— Долго оно так? — не отступала Марушка.
Мать покачала головой, промокнула пеленкой ребенка, оттеснив Марушку, и закупорила пузырек с драгоценной жидкостью.
— Третий день, как совсем плох. А хныкать начал давненько…
— О плохом не думайте, — пообещала Марушка. — Я мигом. Только вот за вещами своими сбегаю.
Она мчалась по узким улочкам, смахивая пот со лба. Остановилась на площади, потревожила спящую кошку, собирая мешочки с порошками и мази в узелок. Кошка потянулась, подняв хвост трубой, и поплелась за девочкой.
— К Роланду иди, — топнула Марушка ногой. — От меня ужина не дождешься…
