— Нет, — покачал головой Молчан. — Он обещает тебе любые богатства, когда ключ окажется в его руках. Не раньше. Слишком много времени потеряно из-за тех, кто много обещал, но мало делал.
Лис до боли сжал кулаки в карманах, и качнулся, блуждая взглядом по шатру:
— Хорошо. Дай тогда монет на харчи и ночлег. И коней. Самых быстрых, какие найдутся. И всё, больше ничего не нужно.
— Будут кони, и будет провизия, — перевел коротышка. — И ключ достанется тебе, когда выполнит свое назначение. И до тех пор волосок с его головы не упадет. Попроси, — продолжил он так же заунывно, как и начал, — чтоб меня к тебе в провожатые назначили. Мне бежать отсюда нужно, иначе не сносить головы…
— Проси, — согласился Лис. — Можешь сказать, что я челом бью.
Коротышка шутки не оценил и забормотал, заламывая руки. Хан остановил его на полуслове.
— Он спрашивает, — прохрипел Молчан, — все ли ты понял. Доставишь ключ — получишь деньги, оружие и место. Станешь зваться багатуром, и сам избранник вечного синего неба наречет тебя братом. Будешь служить ему и горя не знать.
Служить Лису хотелось еще меньше, чем отправляться без гроша в кармане и ножика за поясом в дальнюю дорогу. Особенно, когда времени осталось в обрез и золотые, коих у хана было в избытке, могли решить вопрос, гарантируя быстрый и безопасный сплав по реке.
— Я понял, — скрипнул зубами Лис.
— Он прикажет собрать еды в путь. И коней даст, — перевел Молчан, вслушиваясь в каждое ханово слово. — Соколица — прекрасная Оэлун, с тобой полетит. Как только увидит великий хан, что ключ в твоих руках — поведет войска к Самобру. Там будет ждать. Так что, — добавил он уже от себя, — челн придется раздобыть, но крутиться будем сами.
Хан склонился над картой, давая понять, что разговор окончен, а один из воинов, махнув рукой Лису, двинулся к выходу. Молчан попытался улизнуть, но его, придержав за локоть, остановили.
— Ну, свидимся, — хлопнул Лис по плечу коротышку и последовал за новым провожатым.
Долго они плутали, прежде чем вышли к низкому шатру у самого поля. Пахло потом и навозом — в двух шагах паслись лошади.
Лис мерил шагами новое жилище и костерил себя и ополоумевшую ведьму с болот. Если в самом начале пути он гнал сомнения, что убить хана ему по силам, то теперь провалился в бездну отчаяния. Лис согласился бы трусливо перерезать великому завоевателю горло во сне, и сбежать под покровом ночи, но с трудом представлял даже, в какой стороне искать его шатер.
В темноте он дважды выходил, чтобы исполнить задуманное. Если остановят воины, собирался приврать, что потерялся в поисках нужника. Но дороги к хану не нашел. Сбивался то на седьмом, то на восьмом повороте, и чудом — не иначе, возвращался к своему шатру. Ярко светила луна, издевательски подмигивали звезды и где-то вдалеке дикий, нечеловеческий крик перемежался с утробным рычанием голодных псов.
Его разбудили на рассвете, не дав как следует отоспаться. Привели двух мужиков в подмогу: угрюмого Ерша с окладистой бородой, и долговязого Горана с белыми, напрочь выгоревшими под солнцем бровями, отчего лицо его стало похожим на блин.
— Такая честь, такая честь… — перешептывались те, когда Лис объяснил, куда и зачем они отправляются.
Путников снабдили мешком сухого, что камень, кислого творога. «Хурут» — услышал Лис, но не понял, название это или ругательство.
Не забыл хан и про обещанных коней — статные, быстроногие, с гривой — волосок к волоску, ждали они у шатра, готовые отправиться в путь. Лис уже забрался в седло, когда к нему подошел Горан и протянул заботливо свернутую курточку с опушкой из меха ондатры:
— Подарок от хана.
Шерсть на вороте слиплась от плохо очищенной крови, а на рукаве, с самого краю, виднелись следы острых собачьих клыков.
С первыми лучами солнца Марушка приходила на площадь, расстилала на земле простынь, раскладывала травы, порошки и мази, ставила посредине котелок с отваром и предлагала всем помощь совершенно бесплатно. Очередь у телеги Арчибальда поглядывала на нее неодобрительно. Люди не спешили обращаться к маленькой знахарке, уповая на чудодейственный эликсир. Седоволосый мужчина, только отойдя от телеги, долго рассматривал травы, а когда уже Марушка решилась заговорить с ним, плюнул ей в лицо и ушел.
В день, когда девочка всучила плешивой бабке мазь и получила обещание натираться нею седмицу, в хибару она возвращалась совершенно счастливой. В остальное же время сносила и грубые окрики, и косые взгляды. Ее сторонились будто прокаженной. Все, кроме кошки.
С первого же появления на площади, Марушкину подстилку облюбовала побитая лишаем рыжая кошка. Одного глаза у нее недоставало — на половину мордочки растянулся багровый рубец. Кошка подошла к девочке, потерлась испещренным коростами боком, потрогала лапкой, требуя поделиться снедью. А разделив завтрак, увязалась хвостиком за маленькой знахаркой. Встречала по утрам и провожала вечерами до самой хибары.
