На фотографиях действительно был он – в камуфляже незнакомого покроя, в бронежилете, с ремнем вместе с подсумками, в высоких черных кроссовках и с автоматом АК-74 в руках. Черная налобная повязка довершала классический портрет наемника-профессионала.
За спиной у парня на всех трех фотографиях были заросшие редколесьем горы, и Коля еще раз внимательнее вгляделся в лицо своего нового знакомого.
– Так ты серьезно?
– Вполне.
– А за кого воюешь?
– Сейчас – за сербов.
– В Югославии?
– В Боснии.
– Ну, ты даешь!.. Сейчас за сербов. А раньше, если не секрет, конечно?
– А, какой там секрет! – махнул рукой Александр, пряча фотографии обратно в карман. – И в Приднестровье был, и в Абхазии. Теперь вот уже год там.
– Да... И много платят?
– Две-три штуки баксов в месяц имею. Иногда и гонорары случаются.
– Гонорары?
– Ну, премиальные за выполнение особо важных заданий или за особенные успехи.
– Не слабо!
Коля вдруг сообразил, что ему в руки сам приплыл замечательный сюжет еще про один способ современного добывания денег, и теперь пытался как можно больше выудить у парня, в то же время боясь ненароком спугнуть его.
Но, похоже, Александру и самому не терпелось выговориться.
– Нормально. По крайней мере, хату и машину себе через годик здесь купить смогу.
– А ты сам-то из Минска?
– Из Любани. Слышал о таком райцентре?
– Да, конечно, слышал, – соврал зачем-то Коля, но тут же поспешил исправить ситуацию:
– Правда, сам там никогда в жизни не бывал.
– А и не надо. Что там смотреть?
– Тебе виднее:
– Слушай, давай еще? – вдруг предложил Александр, кивая на бутылку, и Николай поспешил согласиться, надеясь, что алкоголь сделает их беседу более непринужденной.
– А как ты все-таки туда попал? – спросил журналист, когда они выпили.
– Приехал из Абхазии. Там меня просто задрало уже торчать – не платят ни хрена, а вони выше крыши... Короче, сижу себе дома, в Любани, тут приезжает братан один давний, служили когда-то вместе...
– Десантура?
– Дзержинская дивизия, слышал?
– Конечно.
– Короче, приезжает, туда-сюда, базары пошли. Мол, что да как. А я, говорит, в "дикие гуси" подался. Неплохие "бабки" теперь зашибаю. Был я, говорю, уже и гусем, и уточкой. Пять тысяч долларов за три года сэкономил, после пьянок и гулянок, а башку прострелить могли раз пятьсот. Нет, говорю, мне такие игры уже надоели.
– Правильно! – согласился Николай, постаравшись кивнуть как можно более "пьяно", логично рассудив, что будет, наверное, лучше, если Александр не заметит, что он никогда не пьянеет, всегда оставаясь трезвым.
– А он мне – не там, земеля, деньги зарабатывал. На Балканы ехать надо. В общем, базары у нас несколько дней про всю туфту шли, потом он меня уговорил.
– Значит, за сербов?
– Мне-то по хрену все это – лишь бы платили. Я тебе так скажу – эти штучки с православием да мусульманством – один треп. Теперь я это точно знаю, а тогда только чувствовал. Там просто война за деньги да за землю. Кто у кого больше отхапает и кто больше на этом поимеет... Тебе вообще это интересно?
– Ну конечно... – Коля постарался не выдать, как заинтересован он в этом разговоре.
– Тогда давай еще по одной. Бог ведь троицу любит, правильно?
– Давай!
– Короче, договорились мы с этим корешом вместе туда податься. Он как раз уже должен был возвращаться после отпуска. Сделал я документы, взяли билеты, у поезда московского должны были встретиться...
– А что, туда поезда ходят?
– Нет, я ж тебе по-русски объясняю, не врубаешься ты, что ли? – укоризненно покачал головой захмелевший Александр. – Отсюда надо ехать поездом до Москвы, а уже оттуда в Белград лететь самолетом.
– Понял теперь.
– Прихожу, короче, на поезд – стоит мой кореш, сопли жует: какие-то у него проблемы с визой возникли. Ешь твою, думаю! Чего я там один, найду?
– В натуре.
– А он – давай, двигай, в Белграде я тебя нагоню, у меня тут работы на два дня от силы. Я тебе дам телефоны одного департамента, правительственные люди там сидят – тебя встретят, устроят, все как положено будет. А я приеду – в часть вместе добираться будем, не боись.
– И ты поехал?
– А чего мне терять? Поехал!
– И как?
– Обалдеть. Прилетаю, значит, беру такси в аэропорту, еду в город. Стоит блок-пост. "Документы давай!" Показал. "Иностранец! Шпион! Мы с тобой сейчас разберемся!" Это я и без перевода понял.
Хватают меня под руки да в тюрьму местную. Тюрьма – сдохнуть можно, конечно.
– Чего, суровая?
– Да подвал обыкновенный в доме жилом, правда, там никто не живет уже давно... Пару клеток-комнатушек отгородили – камеры сделали, называется.
– И что дальше?
– Я третьим стал в нашей камере. Сидел там уже один румын, который, как и я, за каким-то хреном в эту чертову страну приперся. И местный, серб, который куда-то там какое-то оружие переправлял – я толком и не разобрался, чего он натворил, но за что-то его посадили. Трое суток сижу – на хрен никому не нужен, никто со мной и не думает разбираться. А кормят, как собак, сдохнуть можно.
– Плохо небось совсем было, да? – с сочувствием поинтересовался Николай, окидывая взглядом их уставленный закусками стол.
– Ты знаешь, что такое бобовая каша?
