— Мне угодно называть аппарат двигателем Брауна-Перикорда! — с сердитым блеском в глазах воскликнул изобретатель. — Да, вы действительно детально проработали каждый узел, однако общая идея принадлежит мне и больше никому.
— Общая идея не заставит двигатель летать, а тем более поднимать груз, — упрямо заявил Браун.
— Именно поэтому наше сотрудничество столь плодотворно, — нервно барабаня пальцами по столу, отрезал Перикорд. — Я изобретаю, вы строите. Справедливое разделение труда.
Браун сжал губы, выражая свое несогласие. Понимая, что спорить бесполезно, механик предпочел сосредоточить внимание на двигателе, который при каждом вращении рычагов нетерпеливо вздрагивал и покачивался, словно стремясь оторваться от верстака и подняться в воздух.
— Разве перед нами не великолепное творение? — восхищенно воскликнул Перикорд.
— Вполне приличное, — отозвался куда более флегматичный англосакс.
— В нем заключено бессмертие!
— Куда важнее, что в нем заключены деньги.
— Наши имена прославятся наряду с именами братьев Монгольфье[10]!
— А я надеюсь, что наряду с именем Ротшильда[11].
— Нет-нет, Браун, вы мыслите слишком прозаично, — настойчиво возразил изобретатель, переводя горящий взгляд со своего детища на практично настроенного компаньона. — В данном случае материальная выгода — не более чем ничтожное побочное следствие главного результата. Большими деньгами в нашей стране может кичиться любой тугодум-плутократ. Мои надежды устремляются ввысь, к горним вершинам! Достойной наградой за наш труд станет благодарность и добрая воля всего человечества.
Браун пренебрежительно пожал плечами.
— Охотно уступаю вам свою долю мировой славы. Я человек скромный, но практичный. Однако пора увидеть гениальное изобретение в действии.
— Когда же удастся провести эксперимент?
— Именно этот вопрос я и собирался обсудить. Дело в том, что испытание должно состояться в условиях абсолютной секретности. Если бы мы располагали собственной изолированной территорией, то организовать полет было бы значительно проще, но здесь, в Лондоне, слишком много посторонних глаз.
— Значит, необходимо перевезти двигатель в какое-нибудь уединенное место. И осуществить испытание в пригороде.
— Согласен и даже готов предложить конкретный вариант, — ответил Браун. — У моего брата есть поместье в Сассексе, на холмах, близ деревушки Бичи-Хед. Помнится, недалеко от хозяйского дома возведен просторный амбар с достаточно высоким потолком. Сам Уилл сейчас находится в Шотландии, но ключи всегда в моем распоряжении. Так почему бы завтра же не отправиться туда и не испытать двигатель в амбаре?
— Прекрасная идея! Трудно придумать что-нибудь лучше.
— Поезд на Истборн отходит ровно в час с вокзала Виктория.
— Значит, встретимся на перроне.
— Привозите двигатель, а я привезу лопасти, — заключил механик, вставая. — Завтрашний день покажет, гоняемся ли мы за призраком или богатство действительно лежит у нас под ногами. Итак, увидимся в час на вокзале Виктория. — Браун быстро спустился по лестнице и влился в наполнявший Стрэнд холодный, неприветливый людской поток.
Яркое солнечное утро возвестило об уверенном наступлении весны. Над Лондоном парил легкий голубой купол; безупречную чистоту небес нарушали лишь несколько прозрачных, невесомых белых облачков. Ровно в одиннадцать, бережно прижимая к груди тяжелый пакет с чертежами, диаграммами и схемами, Браун деловито вошел в патентное бюро, а около двенадцати снова появился на улице с довольной улыбкой на круглом лице, открыл бумажник и чрезвычайно аккуратно поместил в одно из его отделений небольшой листок казенного голубого бланка. Без пяти минут час кэб доставил механика к вокзалу Виктория. Кучер бережно снял с крыши и осторожно передал носильщику два массивных, похожих на огромных воздушных змеев брезентовых свертка. На платформе, возбужденно размахивая руками и широко шагая, уже нетерпеливо ожидал Перикорд. На обычно бледных, ввалившихся щеках его играл горячий румянец.
— Все в порядке? — нервно осведомился изобретатель.
Вместо ответа Браун молча показал на свертки.
— Двигатель вместе с фланцем уже погружен в багажный вагон, — продолжил Перикорд. — Осторожнее, носильщик! Вы отвечаете за весьма ценный и хрупкий механизм. Вот так! Ну, теперь уже ничто не мешает нам с чистой совестью отправиться в дорогу.
