С подрагивающими от волнения бледными губами Перикорд склонился над замечательным творением. Нервные белые руки принялись лихорадочно шарить среди проводов. Браун невозмутимо стоял рядом и критическим взглядом следил за процессом запуска. Вдруг раздался грохот. Огромные желтые крылья конвульсивно вздрогнули раз и другой… Третий толчок получился медленным и мощным, а лопасти совершили полный оборот. Четвертый импульс мощным дуновением разогнал воздух в амбаре. После пятого энергичного содрогания мешок с кирпичами задергался на опорах из скамей, а после шестого — взлетел в воздух и непременно бы упал, если бы седьмой, самый мощный рывок не пришел на помощь, не поддержал стремление конструкции вверх и не заставил двигатель не только удержаться на высоте, но и двинуться вперед. Наполняя амбар треском и грохотом, упрямо набирая инерцию, нагруженный кирпичами аппарат, словно большая неуклюжая птица, медленно полетел по кругу. В тусклом мерцании одинокой лампы создатели восхищенно наблюдали, как громоздкое чудо технической мысли то теряется в глубокой тени, то вновь появляется в узкой полосе света.
Долгое время оба стояли молча, пытаясь осознать масштаб успеха. Потом Перикорд вскинул длинные худые руки.
— Работает! — воскликнул он восторженно. — Двигатель Брауна-Перикорда работает!
Словно безумный, изобретатель пустился в неистовый пляс. Глаза Брауна заблестели; он принялся насвистывать какой-то немудреный мотивчик.
— Только посмотрите, как уверенно он летит! — в счастливом изумлении продолжил Перикорд. — А руль… до чего точно, хорошо управляет! Завтра же непременно получим патент.
Лицо Брауна застыло темной маской едва сдерживаемого гнева.
— Патент уже получен, — сухо проговорил он и натянуто усмехнулся.
— Получен? — недоуменно повторил Перикорд. — Получен? — В первый раз произнесенное слово прозвучало шепотом, а при повторении превратилось в отчаянный крик. — Но кто же осмелился запатентовать мое гениальное изобретение?
— Это сделал я. Сегодня утром. Все в порядке, причин для волнения нет.
— Вы запатентовали двигатель! Под чьим же именем?
— Под своим собственным, — угрюмо ответил Браун. — Считаю, что имею полное право на авторство.
— А мое имя даже не упомянули?
— Нет, но…
— Негодяй! — завопил Перикорд. — Вор, подлец! Украли мою работу! Присвоили мои заслуги! Непременно верну себе патент, даже если для этого придется перегрызть вашу поганую глотку!
В темных глазах вспыхнуло пламя праведного гнева, а кулаки сами собой сжались в порыве обиды и неукротимой жажды мести. Браун не был трусом, однако на всякий случай отступил на несколько шагов.
— Не приближайтесь! — предупредил он и вытащил из кармана нож. — Учтите: если нападете, я сумею защититься.
— Это что, угроза? — спросил Перикорд с искаженным яростью лицом. — Значит, вы не только вор, но и бандит! Отдадите патент?
— Нет, не отдам.
— Браун, говорю по-хорошему: отдайте!
— Ни за что. Всю работу сделал я.
В безумном порыве, с пылающими гневом глазами и крепко сжатыми кулаками Перикорд бросился на предателя. Браун увернулся от удара и снова отступил, однако споткнулся о стоявший возле стены упаковочный ящик, потерял равновесие и упал. Шаткая лампа тоже упала и сразу погасла. Амбар погрузился в кромешную тьму. Единственный отблеск лунного света, пробившийся сквозь узкую щель, отражался от огромных развевающихся лопастей, когда они то появлялись, то исчезали.
— Вернете патент, Браун?
Ответа не последовало.
— Так вернете или нет?
И снова Перикорд не услышал голос компаньона. Тишину нарушал только один звук: ровное жужжание мотора. Сердце изобретателя застыло от леденящего предчувствия беды. Он принялся наугад шарить в темноте и спустя некоторое время наткнулся на руку своего бывшего компаньона — холодную, неподвижную. Гнев мгновенно переродился в мучительный ужас. Перикорд чиркнул спичкой, при слабом мерцании огонька нашел лампу, поднял ее и зажег фитиль.
Браун, скорчившись, лежал возле противоположного конца упаковочного ящика. Перикорд обхватил его, приподнял и сразу понял, почему соперник так упорно молчал. При падении Браун подвернул правую руку и всем своим немалым весом навалился на нож. Острие глубоко вонзилось в грудь. Механик умер мгновенно, без единого стона. Произошла внезапная, ужасная, непоправимая трагедия.
