Любопытствующего народу в номер набилось уже немало, однако никто из них слов Георгия все равно не расслышал. Только слабое потявкивание. Для конспирации пекинес и вел себя как заправская собачка. Обнюхал место происшествия, покрутил носом-кнопкой и уверенно потрусил в коридор. Люди, мешая друг другу, ломанулись следом. У двери комнаты, где жил Сева Брандт, Георгий присел, озабочено завилял хвостиком и даже облизнулся, как настоящий служебный пес, рассчитывающий если не на повышение по службе, то хотя бы на маленькую награду. Дверь Севы Брандта тоже оказалась незаперта.
– Просто вечер открытых дверей какой-то, – развела руками Корица.
В комнате никого не было. Вещи в порядке, постель не смята. Мобильный телефон лежал на столе, около графина с водой. Чертополох тут же осторожно сунул его в карман.
– А я видела, – раздался тут голос вахтерши (она очень кстати оказалась среди зевак), – жилец тутошний с мальчиком часа два как ушли.
– А морской свинки с ними не было?
– Кого? Чего? – не поняла вахтерша. – Какой-то сверток или сумка вроде были.
– Давай дальше, – попросил Че пекинеса. – Товарищи, разойдитесь, не мешайте работать, не затаптывайте следы.
Вслед за Георгием все гурьбой двинулась на первый этаж, к выходу. Впрочем, далеко идти не пришлось. Едва вышли из ворот пансионата, как Георгий закрутился волчком на обочине дороги, потом присел и раздосадовано заскулил.
– Здесь, похоже, они сели в машину, – сообщил разочарованной публике Чертополох. – Не нравится мне все это. Хорошо еще, если дальше они поехали на такси. Тогда мы сможем их вычислить хоть как-то. Давайте все, кто причастен, – спустимся в кабачок Карпо, а кто не причастен – извините, шоу закончилось.
– Позвольте, уважаемый, а почему вы думаете, что случилось нечто нехорошее? – совсем расстроился Назаренко-старший. – Может, они просто… мммм – репетировать поехали?
– И Перцовку без спросу, взломав замок, прихватили? – Корица участливо взяла под руку народного артиста. – Нет, дорогой, пойдемте-ка поговорим.
Вскоре «Трюм капитана Карпо» больше напоминал штаб, чем мирное заведение общепита. На столе снова развернули карту, Карпо в уголке разговаривал по телефону.
– Будь ласков, – гудел он в трубку, – пробей, брал ли кто такси от пансионата за последние несколько часов. И куда отправились, и где пассажиры вышли. Парень молодой и мальчик, да… Опять буду твоим должником, сочтемся, етишкин кит! Ну да, беспокойная публика, творческая, актеры! Не ворчи!
– Понимаете, – втолковывал между тем Че взволнованному Игнату Петровичу, – может, и не случилось ничего. Но как-то это все, согласитесь, странно. С чего вдруг хорошо воспитанный юноша, подающий надежды артист, буквально вламывается в чужую комнату? Вытаскивает морскую свинку и на ночь глядя уезжает с чужим внуком накануне премьеры, никого не предупредив? И вообще – куда они могли поехать в этом городе?
– Может, в театр? – с надеждой поинтересовался Назаренко.
– Уже звонили, там только охрана, – отмахнулась Корица.
Тут телефон Карпо грянул победный «Марш славянки», и все с надеждой обернулись на звук.
– Да, записываю, – Карпо нацепил на нос очки, до того болтавшиеся у него на шее на шнурке без дела, – куда-куда? Он ничего не путает? Зачем им Инкерман в такую темень? Где, говоришь, он их высадил? Опять железнодорожный переезд у Белого креста? Етишкин кит! Спасибо, дружище! Вечер перестает быть томным, товарищи! – обратился он уже к своим гостям. – Парень ваш явно не в себе. Кто с ребенком в такое время на Инкерман поедет? Да и шофер такси рассказывал, что мальчик чуть не плакал, а тот, что постарше, как-то странно себя вел, невежливо. И вообще, что вас так всех к этому Белому кресту тянет, а, Маргарита?
Девочка покраснела и, как часто бывает в такие минуты, чтобы отвлечься или отвлечь от себя внимание, начала крутить в руках планшет. Взрослые же принялись собираться в дорогу.
– Я на всякий случай опять попросил дежурный патруль выслать, – отрывисто докладывал Карпо, – спасибо старым друзьям из МЧС. Ворчат, но едут. Мы же сейчас в мой джипик – и туда. Хорошо хоть я после того, как за внучкой вашей ездили, веревки и снаряжение из багажника выложить не успел. Н-да, етишкин кит, как-то это все… нездорово!
– Едут только мужчины, – обратился тем временем Че к Корице, – то есть я, уважаемый народный артист и Георгий.
– А я что, не мужчина? – вспыхнул Александр Васильевич, отставляя в сторону свой кофе и обиженный тем, что на него не обращают внимания.
– Вы – лучше! – парировал Чертополох. – Вы – режиссер-директор. У вас завтра репетиции, и вообще – ответственность. Потом, должен же кто-то с девочками остаться, – добавил он более мягко, заметив, что предыдущая тирада Александра Васильевича не убедила.
