И я волновалась, удастся ли мне наладить контакт с Маркой. Судя по всему, мы были совсем разными. Может ли получиться так, что она приревнует Казачка и полезет выдирать мне волосы или что там делают подобные девушки в случае конфликта? Я решила, что мне следует тщательно контролировать свои слова и даже выражение лица.
А еще я хотела понравиться этому парню. Хотела, чтобы он увидел, что я не просто симпатичная девочка, но и интересная личность. Если, конечно, такие, как он, интересуются личностью девушки. Или даже не так – если парни в принципе способны интересоваться личностью девушки, а не просто из вежливости делают вид, а сами хотят только забраться под юбку. Впрочем, я не стала бы возражать против того, чтобы Казачок забрался мне под юбку. Подумав об этом, я упрекнула себя за двойные стандарты: хочу, чтобы он увидел во мне личность, а сама вижу в нем только симпатягу с рельефными мышцами и густыми черными ресницами вокруг пронзительных глаз. Но что там за личность? Стоит ли вообще ею интересоваться, не опасаясь глубокого разочарования?
Я накрасила губы и ресницы, но потом решила, что так Казачок сочтет меня легкомысленной. Поэтому я все смыла, но потом накрасила снова, рассудив, что девочки из детдома красятся очень ярко, и, если я не накрашусь, Марка сочтет меня странной. Пока я думала, не стоит ли снова все смыть, в дверь позвонили.
Сначала я посмотрела на Марку. Она была такой дерзкой, с диким сверкающим начесом на голове и глазами, накрашенными в три слоя. А на вздернутом носу веснушки. И такая задорная улыбка.
- Привееет, - сказала она, оценивающе оглядев меня с ног до головы, - А ты типа красотка. Если морду накрасить и причесон нормальный навертеть.
- Привееет, - ответила я, стараясь выглядеть такой же дерзкой, - Ты тоже типа красотка. И уже накрашена, и даже с нормальным причесоном.
- Знаю, - она надула пузырь из жвачки, - А это Казачок.
Казачок молча кивнул.
- Приятно познакомиться, я Соня, - сказала я, - Проходите, пожалуйста. Обувь можно оставить прямо у двери.
Они все втроем вошли в прихожую и начали разуваться. Отчим вышел поздороваться.
- Здравствуйте, молодые лю…
Он замер на полуслове, а Казачок взглянул на него и тут же начал обратно зашнуровывать кроссовки. Его губы были плотно сжаты, а глаза смотрели в одну точку. Что-то явно шло не так.
- Ой, да ладно, пойдем, не быкуй, - сказала ему Марина, - Все нормально.
- Что случилось? – спросила я.
Казачок хмуро посмотрел на меня, потом на отчима, повернулся к Руслану и что-то быстро ему шепнул. Руслан, запинаясь, сказал:
- Пойдемте лучше все погуляем.
Он первым вышел за дверь. Я взяла с полки для обуви свои босоножки, но отчим строго сказал:
- Соня, ты останешься дома. Попрощайся со своими знакомыми.
- Я скоро вернусь, - сказала я, обуваясь, - Не беспокойтесь обо мне, пожалуйста.
- Боюсь, тебе все-таки придется остаться дома. Пройди в свою комнату, будь любезна.
Он подошел ко мне, мягко потянул за руку и, встав между мной и Мариной, распахнул дверь, ожидая, когда она выйдет. И я увидела, как Марина на него посмотрела. И мне не понравился этот взгляд. Мой интеллигентный отчим по какой-то причине был ей крайне неприятен, до отвращения, до тошноты. Я и сама его не слишком любила – мне казалось, что он морально подавляет маму и недостаточно ее ценит. Но для такого взгляда, каким одарила его Марина, нужна была действительно веская причина.
- Стойте! – завизжала я, забыв обо всех правилах приличия, - Да что случилось? Руслан!
Руслан заглянул в квартиру и сказал:
- Этот мужчина – педофил. Снимает проституток, который выглядят малолетками. Может, и настоящих малолеток. Любит гольфики и бантики.
Я сначала ничего не поняла – что вообще значит этот набор слов, и какое отношение он имеет к мужу моей мамы? А через минуту поняла всё, спросила у отчима:
- Это правда?
- Нет, конечно, Соня, - ответил он, - Какая-то девушка легкого поведения на ровном месте сочинила глупость, а ты поверила. Я удивлен, что эта особа оказалась в числе твоих знакомых. Надо тщательней выбирать круг общения. Ты хоть знаешь, чем эта милая девушка занимается, и каким образом зарабатывает? Боюсь, я вынужден запретить тебе общаться как с ней, так и с ее сутенером.
Казачок при этих словах кинулся на отчима, выкрикивая слова, которые никому не стоит выкрикивать ни в какой ситуации, а Руслан схватил Казачка, обхватил его руками и начал что-то быстро говорить ему на ухо, утаскивая в подъезд.
- Мне, к сожалению, неизвестно, чем она занимается, - сказала я отчиму, - Но откуда это известно Вам?
Пока он соображал, что сказать, я обошла его, выскользнула за дверь, и мы все вышли на улицу. Марина и Казачок закурили.
- Он тебя не трогал? – спросил меня Руслан.
- Нет. Но я с ним живу всего пару лет. Когда они только поженились и родился брат, я год жила у бабушки. Наверное, я для него выгляжу слишком взрослой, у меня рано выросла грудь, а такое его не привлекает, - я внезапно осеклась, сообразив, что слишком много болтаю о себе, хотя пострадавшая в этой ситуации совсем не я, - Марина, мне очень жаль.
