Джек не сомневается, что Беа сразу же согласилась бы, предложи он ей:
поехать в кругосветное путешествие с рюкзаком и палаткой;
продать все имущество, уехать жить в деревню и вести натуральное хозяйство;
заняться любовью в вагоне поезда, и так, чтобы их застукали;
построить деревянный дом с резными наличниками;
завести детей, не планируя семью;
спать все лето на улице под звездами;
качаться на качелях;
играть, как в детстве;
проживать жизнь, а не наблюдать за ней со стороны.
Да, это любовь.
Джек вздрагивает. Он бросил ту, которую любил. А ту, которую разлюбил, позвал обратно. Он самый большой идиот на этой планете.
– Что тебя так веселит?
Приятелю уже хватит спиртного.
– Ничего.
– Ты под кайфом, что ли? Конечно же под кайфом. Ты же врач. Можешь себе все что угодно выписать. Я бы тоже так делал, если бы был врачом. Пожалуйста, доктор, я буду хорошим, выпишите мне веселящие таблетки…
Приятель умоляюще протягивает ему ладони и жалобным голосом вымаливает таблетку.
– Сейчас тебе будет кайф! – говорит Джек, которому стыдно перед остальными.
Он бросает ему в открытый рот таблетку от головной боли.
– Жуй!
Приятель изображает гримасы, но жует, и скоро ему уже хорошо.
– Жизнь прекрасна! – вопит приятель.
– Вот именно! – говорит Джек и уходит с вечеринки.
Мобильный остался в квартире, но он помнит номер Беа наизусть. Звонит ей из киоска, и она сразу берет трубку. Наверно, сидела и ждала его звонка, думает Джек.
– Это я, – говорит он. – Я скучаю по тебе. Я совершил ошибку, прости, я люблю тебя.
Беа не знает, что сказать.
– Давай встретимся.
Она кладет трубку. Он не достоин ее внимания. Джек снова звонит, но телефон отключен. Он снова набирает номер – и снова безрезультатно.
Он несколько минут смотрит на ухмыляющуюся трубку, потом выходит из кабинки.
Асфальт качается под ногами. Джеку это кажется смешным. Он чувствует себя лодкой в бурном море. Потом замечает, что дома тоже качаются, угрожая упасть на него и превратить в пюре, вроде того, что дают с хот-догами в киоске на углу. Джек идет к киоску, чтобы предложить хозяевам-арабам воспользоваться его услугами. Разумеется, за умеренную плату. Пять сотен? Да, спасибо. Нет, спасибо. Две сотни? Хм…Одна? Нет, пятьдесят. О’кей, пятьдесят. Пожимает руку арабу. Говорит, что с вами, ребята, приятно иметь дело. Спокойной ночи.
Все еще расстроенная вчерашним звонком Джека, Беа садится за столик, который теперь стал их с Монсом столиком, и с удивлением отмечает, что он еще не пришел. Они уже четыре раза сталкивались здесь, в кафе. Каждый раз он либо шел репетировать, либо возвращался с репетиции. У него всегда с собой гитара, и всегда находилось время посидеть поболтать с ней по душам. В прошлый раз музыкант говорил, что пишет новую песню.
Беа ничего ему не рассказывала о том, чем занимается. Она не отважилась. Но почему-то ей кажется, что Монс не стал бы ее осуждать.
Но Беа пару раз обмолвилась о своих проблемах с отцом. Монс сказал, что ей пора перестать цепляться за отца и повзрослеть.
Беа рассказала ему и о матери тоже. Оказалось, что Монс знаком с ее творчеством. У него даже есть дома одна пластинка.
Беа ничего не рассказывала ему о своей депрессии, но она чувствует, что он и так все знает, потому что сам страдает тем же недугом.
Джека она не упоминала. Придурок, что он о себе возомнил. Что может ее вышвырнуть на улицу, а потом снова подобрать, отряхнуть пыль и продолжать пользоваться ею, пока не надоест. А когда это произойдет, просто скажет, что, к сожалению, не испытывает к ней никаких чувств. Ему просто нравится ее трахать.
Беа его ненавидит. Любовь испарилась. На смену ей пришла ненависть.
А с ней и желание мстить.
Она ограбит его квартиру.
Ночью.
Как хорошо, что она все-таки не выбросила инструменты.
Джек сидит прямо на земле и щурится на солнце. Он обмочился. Он не знает, где находится, не пытается узнать. А ведь если бы он спросил прохожего и тот не поленился ответить, то он узнал бы, что находится неподалеку от Сканстуля и моста по дороге на Гулльмарсплан.
Сканстуль? Это название ему ничего не скажет. Джек потерял всякую связь с реальностью. Он не чувствует мокрых штанов, только отмечает, что ему холодно.
Джек в прекрасном настроении. Ничто его не беспокоит. Солнце согревает кожу. Карманы ему старательно почистили, но Джек об этом не подозревает, потому что не помнит, что у него было что-то в карманах. Он не помнит, как его зовут, сколько ему лет и где он живет. Он просто сидит тут, смотрит на солнце и слушает шум проезжающих машин, звучащий в его ушах, как музыка.
Монс, запыхаясь, бежит от метро. Сегодня он проспал. На часах без четверти одиннадцать. Ноги болят. Что, если она уже ушла?
Нет, она сидит в кафе. Монс спешит к столику.
– Мы снова встретились? – изображает удивление Монс.
– Я как раз думала, куда ты подевался, – говорит Беа, наблюдая, как он прячет свои кривые ноги под стол.
Она заметила, что с ним что-то не так, только когда они в третий раз столкнулись в кафе, и удивилась, что не увидела этого раньше. Достаточно посмотреть, как Монс ходит, чтобы понять, что у него проблемы с ногами.
