Мирья рассказывает им о Софии, о выставке, которая будет в кафе, о снимках, которые она пошлет в модельные агенства. Но у родителей слишком грустный вид, и Мирья замолкает, обнимает папу. Чувствует в нем слабость и холодность, которых раньше не было.
Через плечо дочери Виктор замечает Софию, сидящую за их столом с чашкой чая.
Когда они успели подружиться?
Он кивает Софии, и та застенчиво улыбается в ответ. При других обстоятельствах он, наверно, скривил бы нос оттого, что перед ним мужчина в юбке, но у Виктора нет сил на предрассудки.
– Я пойду прилягу, – говорит он.
– Я с тобой, – вызывается Роза.
– Лучше помоги Мирье.
– Я справлюсь.
– Я помогу, – добавляет София.
Повисает тишина.
Нет, думает Роза, так не пойдет. Я человек терпимый, но клиенты могут быть недовольны.
Почему бы и нет? – думает Виктор, чувствуя, как давление падает. Ну и ну, – думает Мирья.
– Мы не можем себе позволить дополнительный персонал, – отвечает Роза, не глядя Софии в глаза.
Но все слишком очевидно.
– Мне не нужны деньги, – восклицает София. Она не собирается сдаваться. – Я помогу за то, что вы разрешили мне устроить выставку.
Роза пожимает плечами.
– Я не буду выходить из кухни. Никто меня не увидит.
У Розы кровь приливает к лицу. Виктор стонет. Мирья стоит, уставившись в пол. Ей стыдно за свою мать. И стыдно за Софию.
– Хорошо, можешь помочь, – сдается Роза и уводит Виктора в квартиру над кафе.
София и Мирья встречаются взлядами и начинают хохотать.Виктор с Розой лежат рядом на двуспальной кровати. Роза гладит мужа по лбу. Ей грустно видеть его худым и изможденным. Они шепотом обсуждают детей и внуков, улыбаются, целуются, плачут.
– Хорошо бы собрать всех вместе до того, как все начнется, – говорит Роза, вытирая нос.
Дети, внуки, друзья.
Виктор кивнул. Почему бы и нет? До того, как все начнется.Улица Вэстерлонггатан, теплый ветерок, уличный музыкант по имени Монс, кучка японцев в черном справа от него, кучка американцев в пестрых одеждах слева и кучка нейтрально одетых европейцев перед ним.
Они встали в точном соответствии с положением своих стран на карте мира. Монс уже в который раз это отмечает. Как будто у человека в теле встроенный компас.
Он играет на гитаре и поет, голос у него как у Чета Бейкера, если верить музыкальным познаниям Беа.
Тонкие быстрые пальцы, кепка, выгоревшие на солнце каштановые волосы, черные глаза, черная футболка с ковбойской эмблемой, потертые джинсы. Выглядит он неплохо, если не считать ног, но их не видно, когда сидишь с гитарой в руках.
Монс всегда играет на этом месте популярные песенки для благодарной публики, если только нет дождя. Другие уличные музыканты бросают завистливые взгляды на гитарный футляр с усыпанным монетами и купюрами дном. В час он зарабатывает не меньше, чем все эти офисные крысы в своих душных конторах.
Бывает, что они выползают из своих нор на свет и восхищаются свободой творчества в лице Монса. Если нет дождя, конечно. Потому что в дождь они радуются тому, что сидят в теплом офисе, получают стабильную зарплату и могут сходить на обед в столовую или даже ресторан.
Мелодия затихает. Японцы фотографируют, что-то лопочут на своем языке, кидают ему деньги. Американцы апплодируют, кричат Wonderful! Wonderful! [2] и тоже кидают купюры, но крупнее, потому что им всегда надо быть круче всех. Европейцы озираются по сторонам и робко опускают в футляр монетку, стесняясь ничего не дать и тем самым показать свою скупость.
Некоторые покупают кассеты. Среди них Беа. Они уже виделись. Она слушала, он играл. А потом она исчезла в полутемном переулке, и никто из них не вспоминал о встрече.
Но сегодня она здесь и покупает его кассету. Встретившись с ним глазами, Беа улыбается.
Она кажется ему очень красивой.
