В спальне на левой стороне постели по-прежнему лежат мамина подушка и одеяло. В ее кабинете тоже все точно так же, как было при жизни. Отец даже не вынес мусорную корзину.
В папиной комнате все стены увешаны фотографиями счастливой семьи. Беа старается на них не смотреть. Ее цель – найти бутылки. После недолгих поисков она находит три штуки. Ей бы на таможенном контроле работать.
Зайдя в ванную комнату, она выливает содержимое бутылок в раковину. Открывает шкафчик и констатирует, что все мамины туалетные принадлежности, включая духи, крем, расческу, заколки, помаду и пачку тампонов, по-прежнему на месте.
Ничего не тронув, Беа выходит из ванной и идет в свою прежнюю детскую. Там она сидит какое-то время и скучает по папе.
После еды они пьют кофе с шоколадом и курят кубинские сигары, принесенные Беа. Из гостиной доносятся бойкие ритмы «Битлз», которые он слушает в последнее время. Магнитофон включен на полную громкость, окно приоткрыто. Не хватает только бокальчика десертного вина.
– Хочешь еще кофе?
Беа качает головой, догадываясь, что он задумал.
– Все равно поставлю, – отвечает отец и спешит в кухню, чтобы тайком опрокинуть стопку «Грэм Порт». Выпив, он ставит кофейник на плиту, потом размешивает ложку разрыхлителя для теста в воде и полощет рот, чтобы убрать запах спиртного: этому приему его научил другой алкоголик, с которым они вместе выпивали, пока он не решил, что слишком хорош для такой компании.
Он возвращается в гостиную и подливает кофе в чашки, несмотря на то что она отказалась, и отпивает горячую черную жидкость, пряча глаза от дочери, потому что она все знает.
Его выдал белый налет на рукаве рубашке. Беа этот прием тоже известен.
Они еще какое-то время болтают ни о чем, словно ходя вокруг да около бомбы, готовой взорваться в любой момент. Но никто не отваживается ее коснуться.
Чертов пьяница, тебе нужна помощь – общество анонимных алкоголиков или реабилитационная клиника.
Это не моя вина, что Эбба умерла, что у меня не было сил.
Шш…
Шш…
– Читала что-нибудь интересное в последнее время?
Беа рассказывает про труды философов, которые изучала на досуге, делая вид, что понимает, о чем говорит. Отцу Беа сказала, что занимается научной работой, но без подробностей, мотивируя это тем, что наука эта слишком сложна для понимания. Именно это он и отвечает, когда люди спрашивают про дочь. То же самое отвечает и Беа. Все равно никто не будет звонить в университет и проверять. Она сама преподает? Иногда. Вы, наверно, ей гордитесь? Конечно. На выпускном были? Разумеется. Нервничали? Конечно. Даже больше нее.
– Я хочу тебе кое-что показать.
Он внезапно оживляется, мина между ними откатывается в сторону, и он даже инстинктивно берет ее за руку.
Беа не убирает руку. Ей кажется, что его рука такая же большая по сравнению с ее собственной, как когда-то в детстве.
– Я купил его на прошлой неделе.
Они обходят кругом его гордость – бирюзовый «кадиллак» с обитыми красной кожей сиденьями, полированными ручками и легендарным прошлым лучшей машины для охоты на девчонок. Его задние сиденья пережили немало бурных моментов.
– Мотор барахлит, система охлаждения тоже, да и днище проржавело, но за пару недель я это исправлю. Будет мурчать, как котенок.
Отец садится за руль. Одну руку кладет на спинку пассажирского сиденья, второй опирается на открытое окно. Пальцами постукивает по рулю. Он поднимает лицо к солнцу и чувствует необыкновенную свободу.
Беа наблюдает за ним с улыбкой. Он еще не разучился получать удовольствие от жизни. Сама Беа уже и не помнит, когда ей было по-настоящему хорошо. Приятно, что под личиной пьяницы еще остается человек.
– Прокатимся?
Жмурясь на солнце, он вопросительно смотрит на нее. Глаза у него поразительно светлые.
– А он выдержит?
– Только вокруг квартала.
– Можешь отвезти меня на станцию.
Пальцы на руле замирают.
– Уже?
В голосе заметно разочарование. Но на часах шесть, она у него уже шесть часов. Этого более чем достаточно.
– У меня дела.
Молчание.
– Тогда иди за вещами.
Беа идет в дом, берет рюкзак и куртку и возвращается к машине. Беа ненавистна сама себе. Ей не хочется уходить. Хочется остаться здесь навсегда. И одновременно хочется никогда больше его не видеть.
Они едут на станцию. На прощание он робко гладит ее по щеке. Когда дочь скрывается из вида, он не может сдержать рыданий.
