— Ну да, конечно, быть героем замечательно, — сказала басконка Катталин с коротким смешком, — только вот, знаете ли, очень неудобно на всю жизнь остаться без ног.
— Да, но что будет с Францией, если все станут так думать? — спросила Франсуаза.
— Ясное дело, так думают не все. Но я не осуждаю тех, кто так думает.
— А вдруг нас поймают пограничники? — спросила Рене.
— Не поймают, — ответила Катталин. — Доверьтесь мне. Они боятся контрабандистских троп и избегают их. Знают, что заблудятся там и погибнут. Или их убьют.
Они пересекали ущелья и ручьи, хватались за ветки орешника, чтобы не упасть, шли через рощи инжира, чьи перекрученные ветви призрачно маячили в лунном свете, по коврам дикой мяты, испускавшей под веревочными подошвами их эспадрилий сильный аромат. Наконец впереди возникла деревенька, словно орлиное гнездо на уступе скалы.
— Ну вот, мы в Испании, — сказала Катталин.
Внезапно из лесу донесся пронзительный крик, похожий на совиный. Рене и Франсуаза испуганно замерли. Девушка легонько коснулась их плеч.
— Все в порядке, — сказала она. Не пугайтесь. Это просто
Она издала такой же крик, и вскоре к ним присоединились расплывчатые фигуры других девушек, которые что-то шепнули Катталин по-баскски.
Все познакомились, но, в отличие от Катталин, другие девушки по-французски не говорили, а Франсуаза и Рене не знали по-баскски.
— Я слыхала, — шепнула Рене подружке, пока девушки разговаривали между собой, — что сам дьявол однажды семь дней кряду учил баскский и выучил всего три слова.
Трактир оказался недалеко, минутах в десяти ходьбы, со всех сторон его окружали лес и глубокая тишь, которую нарушало лишь принесенное легким ветром далекое уханье совы. Подойдя ближе, они услышали музыку и увидели в окне тусклый желтый свет лампы. А когда еще приблизились, увидели мужчин за столами: одни пили вино из мехов, ловко направляя струю в рот и не пролив ни капли; другие танцевали с девушками фанданго под аккомпанемент гитары и кастаньет. С потолка живописно свисали гирлянды сушеного перца чили.
Через низкую дверь они вошли в дымное помещение. Мужчины, сидевшие за столами, заулыбались и закивали, одобрительно оглядывая Рене и Франсуазу с ног до головы, лица у всех были суровые, угловатые, как бы вырезанные из дерева. Баскские девушки, смуглые, хорошенькие, были одеты в по-театральному яркие платья с корсажами, подчеркивающими грудь, на руках в такт музыке звенели браслеты, глаза горели.
За угловым столом, как показалось Рене, обретались французские дезертиры, сидели в одиночестве, пили вино и курили, опустив головы. Их поведение составляло резкий контраст с веселым настроем басков, которые смеялись, пели и танцевали, хлопали в ладоши и притопывали. В Испании был мир, и французы, сгрудившиеся в полутьме за угловым столом, казались яркой метафорой мрака войны, нависшего и над их народом.
— Тут пахнет коровами, — сказала Франсуаза Рене тихонько, чтобы не слышали хозяева.
— Ну и что? Какая разница? Смотри, как всем весело. Давай и мы веселиться! Мне не терпится потанцевать!
— Ни слова о дезертирах, — шепнула им Катталин. — Здесь это щекотливая тема. Вас могут принять за шпионок и перерезать вам горло.
— Прелестно, — сказала Франсуаза.
Гого и Бакар притихли. Они были моложе многих танцующих мужчин и слегка оробели под не особенно дружелюбными взглядами некоторых из них. Деревенские явно представляли собой племя замкнутое, сплоченное и к незваным пришельцам относились с подозрением. Рене показалось, что этому безусловно мужскому миру присуще некое коренное отличие, ведь здешним мужским миром властвовали сильные женщины. Наверно, подумала она, запах коров, который почуяла Франсуаза, не просто смесь запахов мужских и женских гормонов, разгоряченных страстью; ей он напомнил запах ее и Габриеля спальни в Арманте после долгой ночи любви.
Вскоре после их прихода двое мужчин встали от ближнего столика, молча схватили обеих в крепкие объятия и закружили в танце. Только что вспомнив Габриеля, Рене весело представила себе, с какой яростью и бессильной ревностью он смотрел бы, как она танцует с другим. Бросить вызов баскам он бы не посмел, как и бедняги Гого и Бакар, которые сидели за столом и уныло пили вино, притворяясь, будто не замечают, что их девушки танцуют с другими.
И Рене, и Франсуазу быстро захватило волнующее фанданго. К гитаре и кастаньетам присоединились певец и барабанщик, музыка и танец набирали страсти, и некоторые парочки в пылу эмоций покинули зал и вышли на улицу, чтобы завершить свой танец на прохладной мягкой лесной земле.
